Анна (ansari75) wrote,
Анна
ansari75

Category:

Унтер Пришибеев


Когда-то у моей бабушки на окне стояло блюдце с водой. Уж не помню, для чего оно было нужно, долго ли оно стояло. Но помню, что оно очень меня расстраивало, потому что к воде ползли муравьи, слетались осы и даже мухи. И часть из них рано или поздно тонули в неглубоком озерке на подоконнике. Особенно трагична была судьба муравьев. Они-то и становились невольными жертвами водной пучины.
Ребенку сострадательному трудно видеть беды невинных существ. Первой реакцией было вылить воду и спасти утопающих. Но те, кто тонул, уже были обречены. Даже на сухом участке они погибали. Да и вода появлялась снова.
Ребенок не может смириться с трудностями и его живой ум ищет разрешения. В воду опускались мной палочки, края озера обносились заборчиком. Но все напрасно. Совсем по Шекспиру: «Пусть раненный олень ревет, а уцелевший скачет. Где спят, а где ночной дозор, кому что рок назначит».
Шекспир мне был на тот момент еще неизвестен, но вот простая мысль, что нужно либо вылить воду из блюдца и никогда ее не наливать, либо принять гибель некоторых особей как неизбежный факт, с ясностью возникла в моем детском умишке. Иными словами, решить проблему можно лишь двумя способами: либо смирившись с ней, либо ее уничтожив.
Вот так и наши мечты о капитализме с человеческим лицом. Вот, на Западе правильный и хороший капитализм. Стоит только и нам принять их законы, собирать налоги и дать свободу мелкому бизнесу, как сразу решатся все проблемы и с коррупцией, и с вывозом капитала, и с отсутствием рабочих мести, и с низкой заработной платой. Будет правильное правительство, не Медведева и Кудрина, а Глазьева или Болдырева. Поставят они на пути коррупционеров барьеры, начнут взимать прогрессивный подоходный налог, напечатают деньги на инвестиции в промышленность, и сразу мы заживем как на Западе.
«Мечты, мечты, где ваша сладость?» Не будет ничего у нас как на Западе. Невозможно России угнаться за двумя зайцами: капитализмом и процветанием населения. Капитализм мы строить можем, но вот с человеческим лицом он никогда не будет. Уровень жизни населения не станет западным, хотя и на Западе уже помышляют об отказе от среднего класса и высокого уровня. Кризис, господа. А кризис при капитализме явление такое же постоянное и неизменное, как движение солнца, со сменой летней жары на зимний холод, т.е. то легче, то круче.
Многие и многие наши публицисты пишут и говорят о наших нынешних проблемах, указывая на грядущую катастрофу. Здесь и падение промышленного потенциала страны, и отсутствие рабочих мест, и низкий общеобразовательный уровень, и вывоз капитала вместе с вывозом талантов. Перспективы рисуются катастрофические, особенно на фоне отрицательной демографии.
Но ведь это тот путь, который прошла Россия к октябрю 17 года. Это ее естественное состояние, задержанное большевиками на сто лет. Не будь этих ста лет, Россия вряд ли стала передовой державой и вряд ли ее граждане слетали когда-нибудь в космос.
Сейчас, вернувшись к капитализму, мы продолжаем тот путь, который был заложен еще с давних времен. И сколько бы мы ни старались, мы всегда воспроизведем этот самый путь, потому что он по сути, и есть капитализм, капитализм в условиях отсутствия колоний и эксплуатации целых государств в своих интересах.
Экономика играет определяющую роль и между системами во всех уголках земли есть экономическое единство производительных сил и производственных отношений, будь то древний Рим, Китай или Европа. Но, тем не менее, особенности развития, связанные с природными факторами не стоит сбрасывать со счетов. Именно природный фактор дает толчок развитию цивилизаций через интенсивную торговлю и войны. Постоянные, ежегодные войны.
Особенность эксплуататорского общества заключается в том, что сохранить в своих руках частную собственность и власть класс эксплуататоров должен устанавливать жесткую иерархию, авторитаризм и освящать эту сложную конструкцию религией.
Назовите как угодно экономический базис общества: рабовладение, феодализм, капитализм. Но когда вопрос коснется устройства его политической и социальной системы, мы всегда придем к авторитаризму и иерархии, потому что в основе их устройств лежит частная собственность и антагонистические классы.
Разница заключается лишь в умении использовать эти системы к своей пользе или к своему разрушению.
За много веков неустойчивого балансирования между победой того или иного колена единой королевской семьи, европейский класс собственников научился манипулировать такими понятиями как тоталитаризм, авторитаризм, демократия и свобода. И хотя по существу буржуазная демократия – это тот же тоталитаризм и авторитаризм, завуалированный институтами президентов, премьер-министров и парламента, народ верит в демократические западные свободы.
Монархии были жестко сконструированными системами и держались на религии. Религиозные учения подверглись ревизии, народ поверил в науку и атеизм, и монархии стали рушиться. Но как ни странно, сословие аристократов и королевские семьи, уступив видимую власть капиталистам-буржуа, на самом деле не утратили ни этой власти, ни своих богатств.
Умение, полученное за несколько сот лет войн, интриг и борьбы за престолы в разных странах, научили западный мир создавать иллюзию свободы и демократии. Даже тайные общества, призванные когда-то оттянуть на себя политическое недовольство и выделить некие ложи, союзы и клубы в качестве силы, способной влиять на власть, удовлетворяя тем самым амбиции, лишенных власти богатых плебеев и обедневших аристократов, стали удобным способом создания равновесия политических сил. Позднее появились для народа партии, но суть их осталась прежней: не изменить систему власти, а создать иллюзию возможности ее смены.
Но буржуазия не сама по себе нашла способ сохранения эксплуатации с помощью демократии. Она увидела эту демократию в политеизме. Именно политеизм придавал устойчивость авторитарной власти древности.
Он канализировал амбиции и самолюбивую исключительность находящихся не у власти, но имеющих для ее получения стремления, представителей господствующего класса. Тайные культы, вроде культа Митры, возведения храмов только своим богам, тайные мистерии, все это служило укреплению единства внутри господствующего класса и создавало иллюзию свободы.
В мире давно нет политеизма, но дух его живет и будоражит умы. Все нынешние тоталитарные или нет, секты, все разновидности православных автокефальных, автономных, истинных или зарубежных, все Свидетели Иеговы или Сайентологи – это своего рода политеизм, хотя все говорят о едином Боге, но представляют его, служат ему, наделяют его той или иной силой, волей, злом или добром, как самых разных богов. Это вариант Зевса-Юпитера, Амона Ра и т.д. в древности.
И Запад нисколько не боится этого многообразия церквей. У них свободно проповедуют даже поклонники Макаронного Монстра. Но у нас до сих пор господствует раз и навсегда утвержденный абсолютизм: одна власть, одна церковь.
Более того, вся элита, жаждущая самовыражения, часто находит себе новые церкви и идеи, чтобы прикоснуться к исключительности и стать избранными еще и духовно.
Например, церковь Рона Хаббарда Церковь Сайентологи – это церковь голливудских звезд.
У нас же непременно нужно «мочить в сортире» всех иеговистов, сайентологов, баптистов и т.п.
Власть боится, как когда-то царский режим, всего, что кажется ей угрозой ее существованию, даже если это выставка Сидура или телеканал «Дождь.» Боится, потому что авторитарна, потому что по привычке хочет быть абсолютной, как монархия, с которой покончили в 1917 году.

Запад и США внушили народу, что частная собственность священна, потому что у каждого есть право (право, но не реальность) рано или поздно добыть ее, эту собственность и стать капиталистом со всеми вытекающими отсюда правами и возможностями.
В обычных же условиях, без западного антуража, капиталисты боятся потерять свою собственность, потому что знают, что украли ее, как это знали когда-то короли и еще более древние монархи.
Никогда не будет у нас демократии западного типа, потому что мы строим самый обычный эксплуататорский строй, где власти скорее похожи на мафиози, чем на правителей, заботящихся о своем народе. Наши власти это коллективный унтер Пришибеев, который уяснил себе только одно правило: «держать и не пущать».
«Иду это я третьего числа, смотрю – стоит на берегу куча разного народа людей. По какому полному праву тут народ собрался? – спрашиваю. Зачем? Нешто в законе сказано, чтоб народ табуном ходил? Кричу: разойдись! Стал расталкивать народ, чтоб расходились по домам, приказал сотскому гнать взашей…
Нешто можно дозволять, чтобы народ безобразил? Где это в законе написано, чтоб народу волю давать? Я не могу дозволять-с. Ежели я не стану их разгонять да взыскивать, то кто же станет? Никто порядков настоящих не знает, во всем селе только я один, можно сказать, ваше высокородие, знаю, как обходиться с людьми простого звания, и, ваше высокородие, я могу все понимать. Я не мужик, я унтер-офицер, отставной каптенармус…»


Унтер Пришибеев поднимает очки на лоб и с удивлением глядит на мирового, который, очевидно, не на его стороне. Его выпученные глаза блестят, нос становится ярко-красным. Глядит он на мирового, на свидетелей и никак не может понять, отчего это мировой так взволнован и отчего из всех углов камеры слышится то ропот, то сдержанный смех. Непонятен ему и приговор: на месяц под арест!"

Да, не поймет ни наша власть, ни народ, почему это США и Запад вводят санкции и ведут антироссийскую политику. Время изменилось и нужно выполнять то, что тебе рекомендуют старшие товарищи, а не пытаться управлять ими.

Не поймет наша власть, что ее забота и печаль, ею же самой выбранный капитализм, а вернее система, в которой власть и права принадлежат классу эксплуататоров. У нас самый обычный, традиционный капитализм, тот капитализм, который утверждается во всех странах мира, и который все-таки никак не может стать похожим на западный. И не будет похож, потому что Запад как игрок с краплеными картами, всегда будет в выигрыше. Запад нашел верный путь и шагнул по нему гораздо дальше, чем любые страны, строящие «демократию». Именно поэтому он должен всем диктовать свои условия и учить мир своему пониманию демократии.

Причем здесь моя бабушка со своим блюдцем и тонущими муравьями, спросите вы? Все очень просто, чтобы муравьи не тонули, нужно вылить воду. Если вам жалко воду, то напрасны усилия по спасению тех, кого уже не удастся спасти.
И не нужно в этом случае искать врагов в тоталитарных сектах, в фильмах «Матильда» или гей-парадах, в санкциях Запада или США, потому что при той системе, которую мы решили восстановить у себя в обществе, всегда найдется очередной унтер Пришибеев, который по неодолимой привычке, вытянув руки по швам будет кричать хриплым голосом: « Наррод, расходись! Не толпись! По домам!». Страх потери власти у него сильнее, чем требование учиться обольщать народ иллюзией демократии. А удерживать власть и собственность иначе, чем силой, он не умеет. Да и средств для подкормки народных масс у него не так уж много. Выбор небогат.И снова возникает извечная дилемма: жить в роскоши самому и грабить народ до нитки, либо жить умерено по средствам и слушать стоны об отсутствии колбасы и джинсов.


Причем здесь моя бабушка со своим блюдцем и тонущими муравьями, спросите вы? Все очень просто, чтобы муравьи не тонули, нужно вылить воду. Если вам жалко воду, то напрасны усилия по спасению тех, кого уже не удастся спасти. И не нужно в этом случае искать врагов в тоталитарных сектах, в фильмах «Матильда» или гей-парадах, потому что при той системе, которую мы решили восстановить у себя в обществе, всегда найдется очередной унтер Пришибеев, который по неодолимой привычке, вытянув руки по швам будет кричать хриплым голосом: « Наррод, расходись! Не толпись! По домам!», потому что страх потери власти у него сильнее, чем обучения умению обольщать народ иллюзией демократии. А удерживать власть и собственность иначе, чем силой, он не умеет.
Tags: политика идеология капитализм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments