ansari75

Categories:

Две страны, две системы.

Недавно блогер Burckina_New опубликовал пост о малоизвестном расстреле рабочих Златоуста. 

Но ранее, 11 мая, булкохрусты вспомнили о  расстреле большевиками рабочих Ижорского завода в Колпино, вышедших на митинг против власти.

На тот момент положение Советов было очень тяжелое. Особенно трудно решался вопрос с продовольствием.
Первые месяцы 1918 г. отмечены дальнейшим ухудшением положения с продовольствием, топливом, резким сокращением численности работающих на Ижорском заводе. В марте при Совдепе был создан районный продовольственный комитет, была учреждена контрольная комиссия для учёта населения, выдачи карточек и распределения продуктов. Но эти меры не привели к решению проблемы: запасы продовольствия в городе иссякали. Простояв в длинных очередях, жёны рабочих нередко уходили домой без хлеба.

За несколько дней до митинга состоялась демонстрация в поддержку Учредительного собрания.
Утром 9 мая в магазин на Троицкой улице не завезли хлеб. Прождав в очереди до 10 часов утра, отчаявшиеся женщины собрались возле пожарного депо, чтобы созвать жителей города на митинг. Оттеснив в сторону часового, одна из них включила пожарную сирену. Прибежавшие красноармейцы (7 солдат), 2 члена штаба, и член следственной комиссии при Совдепе Трофимов попытались всех разогнать, поскольку собрание могло принять явно нежелательный для Совдепа оборот. Но толпа нарастала и не расходилась. Обстановка накалялась, предпринимались попытки отобрать у красноармейцев винтовки, и для предотвращения этого был сделан залп в воздух. В красноармейцев полетели камни и другие предметы. По показаниям рабочего Ижорского завода М. В. Костромитина, данным им в следственной комиссии, стрельбу начал член следственной комиссии при ревтрибунале Г. Трофимов. Когда Трофимов закричал: «Разойдитесь, буду стрелять!», -одна из женщин замахнулась на Трофимова сумкой и назвала его дармоедом. Последовал залп, и из толпы выкрикнули: «Ты на место хлеба даёшь пули, чего даже царское самодержавие не делало». Затем раздался второй залп. Трофимов выстрелом из револьвера ранил подростка, который снова включил сирену. Далее на Трофимова набросились несколько человек и тот, отстреливаясь, ранил еще парня 20 лет.
После этого некоторые жители потребовали проведения общегородского собрания, но Совдеп не разрешил его. Уже днём были совершены нападения на красноармейцев, у одного из которых отобрали винтовку, у другого – револьвер. Рабочие, узнав о происходящем, прекратили работу и собрались у заводской часовни. На заводе начался митинг, на котором присутствовало около двух тысяч человек. Собрание постановило немедленно переизбрать местный совдеп, потребовало распустить красную гвардию и арестовать виновных в расстреле женщин и детей. Большевики выслали к заводоуправлению два броневика, а в саду напротив ворот расположились вооружённые красногвардейцы. Когда рабочие вышли из ворот, был открыт огонь. Как минимум шесть рабочих получили тяжёлые ранения и 1 был убит. Во второй половине дня в Колпино прибыли дополнительные броневики, а на перекрёстках появились пулемёты.


На следующий день после похорон Петросовет выпустил обращение «К сведению всех», в котором утверждалось, что беспорядки спровоцировали правые эсеры и меньшевики. Далее утверждалось, что «Советская власть всякие шествия и выступления будет рассматривать, как прямую помощь внешнему врагу и будет беспощадно их подавлять»


А теперь для сравнения:

Малоизвестный расстрел рабочих Златоуста

8 марта рабочие большого прокатного цеха казенного оружейного завода в г. Златоусте прекратили работу и заявили, что они не желают принимать новые расчетные книжки, где введены новые пункты, ухудшающие положение рабочих, и увеличены карательные меры по отношению к рабочим, от штрафа до тюрьмы: за порчу инструментов рабочие отвечают не только заработком, но даже движимым и недвижимым имуществом; заводоуправление имеет право рассчитывать, рабочих в случае двухнедельной болезни; за оскорбление мастера словом рабочие отвечают тюрьмой до одного месяца и др. пункты. Постепенно остановили работу и другие цехи, и 11 марта завод окончательно остановился. К этому времени администрацией завода был вытребован Мокшанский пехотный батальон, квартирующий верстах в трех от города, и солдаты зашли арсенал.

В ответ на извещение администрации о стачке из Петербурга было предписано объявить рабочим, что работа будет продолжаться на старых условиях впредь до выяснения этого вопроса. Объявление об этом было вывешено в мастерских и на столбах в городе. Но рабочие заявили горному начальнику Зеленцову, что они требуют, чтобы старые условия были оставлены навсегда, и не встанут на работу, пока это требование не будет удовлетворено. Зеленцов предложил им выбрать депутатов для объяснения. К вечеру было выбрано трое депутатов для объяснений: рабочие Филимошкин, Симонов и Пономарев. В ночь на 12 марта, до всяких объяснений, все трое были арестованы.

12 марта с самого утра рабочие начали требовать освобождения товарищей. Они обращались к исправнику, жандармам, Зеленцову, заявляя, что согласны работать даже на новых условиях, лишь бы были освобождены арестованные. Но на это требование они не добились ни от кого определенного ответа. К вечеру из Уфы приехали губернатор Богданович, начальник Уфимского жандармского управления Штатов с жандармами и прокурор окружного суда. Рабочие направились к дому горного начальника, где остановился губернатор. Но последний (ссылаясь на позднее время) предложил рабочим собраться на следующее утро.

13 марта на площади между заводом, школою и церковью собралась толпа в несколько тысяч человек, и в том числе женщины и дети. Трудно определить точно число собравшихся, так как толпой была занята не только площадь, по все прилегающие к ней улицы, переулки, приблизительно можно считать от 4 до 5 тысяч. На крыльце появился Богданович, окруженный конными городовыми, а перед церковью, лицом к училищу и толпе, выстроилось войско. На требования рабочих освободить арестованных губернатор ответил отказом и хотел ехать в тюрьму, но рабочие не допустили лошадей к крыльцу, настаивая на своем требовании. Губернатор скрылся в дом, а конные отъехали от крыльца и стали по бокам около солдат. Заиграл рожок — сигнал, совершенно не понятый толпою, — первые ряды войска стали на колено: раздался залп. Толпа бросилась бежать, оставив на месте до 50 человек. В тыл бегущим продолжались залпы — всего не меньше четырех. Конные городовые избивали бегущих шашками и нагайками. Часть спасалась по направлению к дому горного начальника — оттуда из окон их встретили градом из револьверов.

По окончании бойни число жертв достигло 160—200 человек, из них убитых и умерших от ран в первые же сутки не меньше 60 человек. В числе убитых были и совершенно посторонние лица, и не бывшие даже на площади: так, убита старуха, которая шла по улице довольно далеко от площади, из больницы, после похорон своего мужа. Убили мальчика с разносной книжкой, старика, сидевшего на крыльце городского училища. Крестьянин, приехавший на базар, прострелен вместе со своею лошадью. Пули летели также в окна городского училища. В течение, по крайней мере, получаса после выстрелов полиция гнала всех с площади и не допускала подать первоначальную помощь раненым, оставляя их истекать кровью. Так, один из них дополз до церковной ограды, прислонился к ней и умер. Часть раненых скрылась по домам и в следующие дни являлась в больницы для перевязки. Только через полчаса стали собирать убитых и раненых. Без разбора клали их в угольные короба и розвальни по 4—5 и даже 8 человек и развозили по больницам. На вывешенных больничных табличках число больных и умерших намеренно уменьшалось сравнительно с действительностью. Около умирающих в больницах находились их семьи и посторонними лицами приносились деньги, пища, вино и фрукты.

Часть Златоустовского общества составила подробную протестующую телеграмму о зверствах администрации для Министерства внутренних дел, но телеграмма не была принята.

14 марта с утра работы возобновились. Таковы факты. Из них мы видим, что Златоустовские рабочие не совершили никаких нарушений даже русских законов. Они только отстаивали свое право не принимать новых условий работы. Им предложено было выбрать депутатов. Депутатов их арестовывают. Далее, губернатор приглашает их собраться для объяснений. Им устраивают ловушку и избивают предательски, без всякого вызова с их стороны и даже без предупреждения, так как военный сигнал не может быть понятен мирным рабочим. Златоустовские рабочие не выразили никакого сознательного протеста против самодержавия: они только мирно боролись против алчных попыток ухудшить их положение. Но самодержавное правительство, которое дрожит за свое существование и боится всякого движения рабочих, решило залить кровью их мирный голос.* Такие факты, когда толпа собирается по приглашению начальства, затем раздаются неожиданные выстрелы, не единичны и не случайны. Самые эти факты [являются] наилучшим призывом к полному осуждению самодержавия и принятию участия в сознательной борьбе с ним организованного пролетариата. Только сознательная, организованная политическая борьба приведет к полному уничтожению самодержавного строя со всеми его ужасами и бесправием.**

Уфимский комитет Российской социал-демократической рабочей партии


А теперь после  сравнения выводы напрашиваются сами собой.

1. Власть в 1918 году была народной и собиралась работать в пользу народа. Власть в Златоусте была властью тех, кому важны были прибыли, но не народ 

2. Поводом к недовольству в 1918 г. стало отсутствие хлеба на тот момент для рабочих Ижорского завода. Но проблема голода нависла не над одним Колпино. В таком положении находились сотни и тысячи граждан разрушенной войной страны. В Златоусте решались совсем иные проблемы. Вопрос шел об ухудшении положения рабочих не в результате временных трудностей, создавшихся в стране, а в результате усиления эксплуатации ради повышения прибылей капиталистов.

3. Столкновения рабочих и представителей власти носили чисто провокационный характер и напоминали не митинг, а восстание против власти. В Златоусте как всегда народ только пришел просить, а не угрожать.

4. Число жертв говорит само за себя: где подлинный расстрел, а где стычка со смертельным исходом.

5. Провоцирование врагами советской власти рабочих Ижорского завода очевидно. Это очередной момент борьбы с властью народа и для народа. Призыв к отмене самодержавия прозвучал не на начало забастовки в Златоусте, а уже после расстрела, как голос защиты прав трудящихся.

Булкохрусты любят повесть Булгакова «Собачье сердце» и с удовольствием  относят Шарикова в ряды пролетариата. Дебош Шарикова в квартире профессора Преображенского для них пример безобразия и несовместимости культур и ее отсутствия. Но когда Швондеры из противоположного большевикам мелкобуржуазного и ненавидящего революцию лагеря возбуждают некоторых Шариковых на бунт против Советской власти, то все булкохрусты разом становятся на сторону только что осуждаемых ими Шариковых и жалеют их, «пострадавших невинно». Этот прием использован и при обсуждении ввода войск в Чехословакию, и при еще более раннем путче в Будапеште. Именно Шариковы, но не из рядов пролетариата, а из рядов жадных собственников, пытались вернуть себе все блага, а народ вернуть в кабалу капитализма. Здесь может быть только один выбор: либо народ, либо капитал.

Но для историографов-поклонников царской власти, нюансов не существует. Уж раз обвинять, то обвинять по полной. Авось кто-то не разобравшись ужаснется и скажет: ах, какие большевики кровавые, свой народ расстреливают.

Но Советская власть не была защитницей эксплуататоров и бунт против нее являлся провокацией и бунтом рабочих против самих себя. Это суть и стержень всех отличий между схожими ситуациями внешне, но различными идеологически. 

Расстрел в Златоусте — это демонстрация того, на какую крайнюю жестокость готов пойти капитал, ради самосохранения. И на будущее должно помнить, что собственник никогда не поделится с голодным, никогда не раздаст, по призыву Христа, богатства бедным. Он только уничтожит всякого, кто захочет справедливого и равного для всех общества


Примечания:

* Из присутствовавших 13 марта 1903 г. на площади в Златоусте рабочих к суду было привлечено 34 человека, в том числе 5 женщин, среди них жена Филимошкина и мать Симонова (рабочих депутатов). Дело рассматривалось Особым присутствием Казанской судебной палаты с участием сословных представителей в Уфе 23—30 января 1904 г. Суд оправдал как невинных 29 человек. Остальных осудил: одного на 3 месяца, трех на 2 месяца и одну на 1 мес. заключения в тюрьме (ЦГИА СССР, ф. 1405, оп. 105, д. 11059, л. 119—159). Председатель Казанской судебной палаты счел себя обязанным в особом письме управляющему Министерством юстиции объяснить такое почти поголовное оправдание подсудимых тем, что в обвинительном акте действия рабочих были квалифицированы неправильно, так как никто из них не имел оружия и ранение ими чинов полиции было не доказано. Он вынужден был также признать, что были подтасованы показания чинов полиции, которые выступали в качестве свидетелей обвинения в судебном заседании и зачастую сбивались с показаний, данных ими на предварительном следствии (то же дело, л. 108—111).

** Кроме Уфимского комитета РСДРП, листовки о событиях в Златоусте с осуждением царских властей за зверскую расправу с безоружными рабочими выпустили многие комитеты РСДРП: Самарский, Пермский, Нижегородский, Полтавский, Киевский (см. хронику). Событиям в Златоусте посвящена также листовка ОК РСДРП «Ко всем рабочим» об убийстве эсерами уфимского губернатора Богдановича, по приказу которого был произведен расстрел рабочих. Осуждая индивидуальный террор, листовка призывает к организованной борьбе с самодержавием («Красный архив, т. 4(59), 1933, стр. 34—39).

ЦГИА СССР, ф. 1405, МЮ, оп.530, д. 78, л. 37—37 об. Гектогр.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic