Анна (ansari75) wrote,
Анна
ansari75

Нам не по пути.

Недавно М.Боярский демонстрировал фильм о советском прошлом. Но поскольку интервью и воспоминания брали только у представителей нашей тусовочной элиты, то получилось очень познавательно. Но отнюдь не по поводу жизни в СССР, а в отношении менталитета и психологии наших богемных пропагандистов и любителей новой жизни.
Особенно порадовали меня воспоминания Пугачевой: «Когда попала в Париж, я рыдала у витрины игрушек».
А где ей еще рыдать? У собора Парижской Богоматери или у Сакре Кёр? У памятника Дантону или у стен Сорбоны? Хотя в Париже есть Галерея Лафайет, в которой непременно заплачешь, увидев цены на выставленные товары. Но и от мысли, что даже заполучив сумочку в 30 тыс. евро тебе ее негде будет демонстрировать, потому что на улице никто не догадается о ее цене и значимости, а круг носителей этих сумочек тебе все равно недоступен.Есть там товары и подешевле. Например сумочка за 3 тыс евро, но и ее у нас вряд ли оценят.

Теперь об игрушках. В том обществе, в котором мы росли, импортные дорогие игрушки ни на кого не производили особого впечатления. Дети подходили к этому вопросу совсем иначе, чем взрослые. Самодельный самолет или кораблик значил гораздо больше, чем дорогой магазинный.
Моя немецкая фарфоровая кукла сидела в кукольном уголке, как аристократка и не принимала участия в наших играх. И не потому, что родители ее берегли и не позволяли мне ее одевать-раздевать. Нет. С ней было неинтересно. Она была слишком чопорная, разряженная кукла, а пупсики были веселыми, подвижными, готовыми на купание, на раздевание, на пеленки и одеяльца, одушевленные кукольные детки.
Дети друзей, когда им привезли из-за границы конструктор Лего, собрав игрушку, больше не возвращались к ней, а предпочитали деревянные, не слишком эффектные кубики, но которые в отличие от заданной программы лего, давали простор фантазии и конструкторским способностям ребенка.
Игрушки, хороший демонстратор того, какие отношения царят в детском сообществе, как они воспринимают демократию и равенство. Роскошь не в их вкусе.
Но вопрос все-таки не в игрушках и не в их доступности. Все подобные передачи затеваются с одной целью: показать, как замечательно сейчас и как плохо было тогда.
Если проблемы дефицита надоели, можно перейти на стоны о безрадостном детстве, лишенном роскошных игрушек и модных платьиц. Можно углубиться в проблему худсоветов, мешавших режиссерам и композиторам скатываться в халтуре или отсутствие оригинальности выдавать за творческие искания.
Проблема прошлого и настоящего при непременном стремлении унизить свое прошлое и превратить его в пугающий негатив, могут ставиться так остро и несправедливо лишь там и тогда, когда новое устройство, новые власти и новые элитарии пришли в общество не законным путем, а путем обмана, фальсификации, разрушения и присвоения себе благ и власти не на основе естественного отбора по способностям и таланту, а опять-таки через ложь, приспособленчество и прислуживание новым захватчикам - олигархам.
Советское прошлое не дает покоя многим именно по причине осознания властью своей нелегитимности и преступности, а потому взявшей курс на дискредитацию прошлого. А те, кто прислуживают ей те, кто в свое время стремился к славе и лаврам гениев, но не мог сделать этого в честном соревновании талантов.
Ненавидят и завидуют тому, кто стоит выше них и они, при всех своих усилиях, не способны опередить его или стать лучше. Так и с системами.
В Советский период сравнение с прошлым шло по линии: для избранных и для всех. Достижения страны рекламировались в качестве достижений, дающих блага всем, а не только избранным. Таланты находились во всех слоях общества и награждались по праву, а не по близости к власти или деньгам.
В самом деле, когда вспоминают о России, которую мы потеряли в 1917 г. и пытаются убедить всех, что не будь революции, мы бы достигли уровня Европы, то они правы. Прогресс есть прогресс, и если страна независимая и богатая, она будет двигаться в общем русле исторического прогресса. Но… И здесь пролегает глубоководная линия водораздела, это вопрос о том, а кто бы выиграл в тот период от прогресса? Совершенно очевидно, что только те, кто имел бы условия для движения вперед. А это дворянство и купечество. Блага как и сейчас были бы доступны очень и очень немногим. Не нужно питать иллюзий: в Европе не было и нет до сих пор равных возможностей у большинства населения.
Величие социализма в Советской стране как раз и заключается в том, чтобы дать возможность получать блага, реализовывать свои таланты, получать доступ к образованию и культуре всем без исключения. И это было реальностью, а не декларацией, как сейчас.
Мы восторгаемся меценатами прошлого и слушаем панегирики о настоящих сегодняшних меценатах. Мы гордимся меценатами и ставим их в пример советскому периоду, будто иметь меценатов – это особый признак высокой культуры. Но почему мы забываем, что в СССР не нужны были меценаты, потому что самое дорогое лечение и обучение были доступны всем бесплатно. Меценаты существуют там, где общество поделено на богатых и бедных, где бедные без меценатов заболев умрут, останутся невежественными, не получат возможность развить свои таланты.
Мы восторгаемся прошлому, когда талантливых детей из народа учили богатые за свой счет, но забываем, что при социализме каждый талантливый ребенок имел возможность развить свои способности. И никаких меценатов не требовалось. Только собственное желание и трудолюбие.
Мы умиляемся церкви, которая лечит наркоманов и алкоголиков. Но забываем, что в советской системе не было наркоманов, потому что государство следило за преступниками, готовыми ради денег травить молодежь наркотиками. Мы забываем, что система профилактики алкоголизма и лечения трудом в ЛТП была гораздо более эффективной, чем попытки лечения молитвами. Кстати, та же самая церковь не ограничивается только молитвой и в своих лечебницах-лагерях прибегает к той же самой трудотерапии, которая была в СССР и которую мы стараемся не вспоминать теперь, а все лавры, полученные от меценатства и церковной заботы отдаем иллюзии, забывая, что никакой частный случай не может улучшить общество, в основе которого лежит несправедливое распределение ресурсов, собственности и благ.
Мы говорим о строительстве жилых домов сейчас и ругаем «хрущевки» советского периода за их небольшой метраж . Но мы забываем, что маленький метраж квартир был обоснован необходимостью дать отдельное благоустроенное жилье всем без исключений, что проживание в домах без канализации, с печным отоплением и удобствами во дворах нам досталось от дореволюционной России повсеместно. Не было ни одного города или поселка, где бы люди жили, пользуясь благами цивилизации. И когда вопрос становился о метраже или удобствах (вода, канализация, отопление), то любой гражданин с удовольствием менял свой метраж в старинном особняке на удобства «хрущевок».
За семьдесят лет советской власти квартирный вопрос не был полностью решен, особенно, если учесть необходимость возведения городов из руин на всей западной территории страны, где проходила война.
Но что-то при реставрации капитализма этот вопрос не только не решился, но и притормозился, хотя коммерческая выгода ставит строительство квартир впереди всех иных источников дохода.
Причина в том, что жилье строится на разные цены и разные возможности. И даже не слишком большие по метражу квартиры не раздаются даром, а продаются, и купить их может не каждая семья.
Никто не вспомнит, что в советский период думали не только о комфортности, но и о благоустройстве.
Мало кто знает, что советские стандарты были рассчитаны на максимальное удобство по показателям санитарным и экологическим. В связи с этим, например, в домах хрущевского периода между ванной и кухней в стене всегда было расположено небольшое окно.
По этому поводу критично настроенные граждане постоянно потешались, придумывая всякие глупые объяснения. А причина проста. По стандартам того времени освещенность помещений должна была быть по максимуму естественной. Окно в ванной давало приток естественного освещения.
(Строительные нормы и правила СНиП-Л.1- 62.)
Солнце должно было попадать во все этажи жилого здания. Этажность и расстояния между домами проектировалась в соответствии с этими требованиями.
Нормы существовали для удобств и комфортности ВСЕХ граждан, а не только тех, у кого есть деньги. Вот по этому критерию и следует судить о системе.
Естественно, что при стремлении дать всему населению равные возможности и равную доступность к благам и культуре, кто-то должен ограничивать свои аппетиты и желания.
Вот этот контингент «неудовлетворенных желудочно» и выражает теперь презрение к советскому образу жизни и выискивает в своем прошлом предлог поплакать в жилетку обществу о своей «тяжелой» жизни в СССР без колбасы, джинсов, игрушек и, конечно, без особняков в 80 комнат.
Похоже, что профессор Выбегалло добился результата и построил общество под своих кадавров, хотя «гуманисты» с фигой в кармане братья Стругацкие в блаженном неведении считали, что критикуют коммунизм с его лозунгом: «от каждого по способностям, каждому по потребностям.»
« Главное, чтобы человек был счастлив. Замечаю это в скобках: счастье есть понятие человеческое. А что есть человек, философски говоря? Человек, товарищи, есть хомо сапиенс, который может и хочет. Может, эта, все, что хочет, а хочет все, что может. Нес па, товарищи? Ежели он, то есть человек, может все, что хочет, а хочет все, что может, то он и есть счастлив. Так мы его и определим. Что мы здесь, товарищи, перед собою имеем? Мы имеем модель. Но эта модель, товарищи, хочет, и это уже хорошо. Так сказать, экселент, эксви, шармант *. И еще, товарищи, вы сами видите, что она может. И это еще лучше, потому что раз так, то она... он, значить, счастливый. Имеется метафизический переход от несчастья к счастью, и это нас не может удивлять, потому что счастливыми не рождаются, а счастливыми, эта, становятся. Благодаря заботам и правильному к тебе отношению. Вот оно сейчас просыпается... Оно хочет. И потому оно пока несчастливо. Но оно может, и через это «может» совершается диалектический скачок. Теперь оно смогло и диалектически переходит к счастью. К довольству, то есть. Видите, оно глаза закрыло. Наслаждается. Ему хорошо.
– Разрешите вопрос, – вежливо сказал Эдик. – Чем вы объясняете прекращение пароксизмов довольства?
Выбегалло замолк и посмотрел на кадавра. Кадавр жрал. Выбегалло посмотрел на Эдика.

– Отвечаю, – самодовольно сказал он. – Вопрос, товарищи, верный. И, я бы даже сказал, умный вопрос, товарищи. Мы имеем перед собою конкретную модель непрерывно возрастающих материальных потребностей. И только поверхностному наблюдателю может казаться, что пароксизмы довольства якобы прекратились. На самом деле они диалектически перешли в новое качество. Они, товарищи, распространились на сам процесс удовлетворения потребностей. Теперь ему мало быть сытым. Теперь потребности возросли, теперь ему надо все время кушать, теперь он самообучился и знает, что жевать – это тоже прекрасно. Понятно, товарищ Амперян?... Пока насчет духовных способностей данной модели мы сказать ничего не можем, поскольку ее рациональное зерно есть желудочная неудовлетворенность. Но эти духспособности мы сейчас у нее вычленим.


Угрюмые лаборанты развернули на столах магнитофон, радиоприемник, кинопроектор и небольшую переносную библиотеку. Кадавр окинул инструменты культуры равнодушным взором и попробовал на вкус магнитофонную ленту. Стало ясно, что духспособности модели спонтанно не проявятся. Тогда Выбегалло приказал начать, как он выразился, насильственное внедрение культурных навыков. Магнитофон сладко запел: «Мы с милым расставалися, клялись в любви своей...» Радиоприемник засвистел и заулюлюкал. Проектор начал показывать на стене мультфильм «Волк и семеро козлят». Два лаборанта встали с журналами в руках по сторонам кадавра и принялись наперебой читать вслух...

Как и следовало ожидать, желудочная модель отнеслась ко всему этому шуму с полным безразличием. Пока ей хотелось лопать, она чихала на свой духовный мир, потому что хотела лопать и лопала. Насытившись же, она игнорировала свой духовный мир, потому что соловела и временно уже ничего больше не желала.»

А вы, граждане нового капиталистического общества, мечтаете, что олигархи, чиновники и артисты популярной эстрады наконец-то оглянутся вокруг и перестанут потреблять, красть, эксплуатировать. Исключено. Мы имеем перед собой образцы возрастающих потребностей. Перестать ( жрать), извините, потреблять , оно не могут в силу их конструкции. А конструкция у них точно по модели профессора Выбегалло. Вполне естественно, что строй, в котором потребление ограничено и не столь разнообразно как мечталось, их удовлетворить не мог.
Наши деятели культуры и искусства, наши бывшие партаппаратчики и фарцовщики в советский период могли только хотеть: стать выше всех в славе, популярности, богатству, роскоши, власти и при этом не проявить себя ни в одной из областей лучше и значительнее, чем остальные. Результатом этих хотений стало разрушение великой державы и счастья всего народа. Зато они смогли теперь все, чего хотели тогда. Осталось только убедить всех, что раз нельзя было беспрестанно хотеть и удовлетворять свои хотенья, то значит, система была плохой, и все в ней было плохо.
lj-cut>
Tags: общество культура
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments