Анна (ansari75) wrote,
Анна
ansari75

Categories:

Русское дворянство и наше о нем представление



Есть на ОТР цикл передач под названием « Мир русской усадьбы» о традициях русского дворянства. Самое интересное, что повествование ведется из богатейших княжеских усадеб. Рисуется идеальный, полный роскоши и увеселений, мир. Цитируются строгановские рецепты кухни, дается изысканное меню, перечисляются сорта рыб (стерлядь, осетр, семга, устрицы), сорта экзотических овощей и фруктов. Демонстрируется тончайшего фарфора посуда, правила сервировки. Все это преподносится с восхищением и восторгом умиления, заставляет зрителя приходить в такой же восторг и восхищение раздольем и широтой, богатством и изысканностью вкусов русского дворянского сословия-соли русского общества. И как бы мимоходом делается заключение: тысячи и тысячи подобных усадеб были разбросаны по русской земле, и жизнь в них основывалась на тех же традициях русского дворянского быта.
Не будем спорить с автором цикла. Для Строгановых или князей Галициных это была норма. Но лучше о дворянстве поинтересуемся у того, кто в силу происхождения и времени своей жизни знал этот слой гораздо лучше, чем современный журналист, восторгающейся «Россией, которую мы потеряли». Спросим у писателя, родившегося в родовой вотчине своего отца столбового дворянина, в селе Спас-Угол Калязинского уезда Тверской губернии в 1826 г., получившего образование в Московском дворянском институте, а потом в Царскосельском лицее, прослужившего в провинции от канцелярского чиновника до чиновника особых поручений при министерстве внутренних дел, надворного советника Михаила Евграфовича Салтыкова – Щедрина. Он прожил сравнительно долгую жизнь и имел возможность изучить Россию крепостную, а затем Россию пореформенную, и изучал он ее не из столицы, а находясь именно в той среде, которая и составляла основу и суть русского общества, из провинции.
Итак, вот что пишет Салтыков –Щедрин о помещичьем, то есть дворянском быте:
«Помещиков в нашем крае было много, но материальное их положение представлялось не особенно завидным. Кажется, наше семейство считалось самым зажиточным… Затем можно указать на три-четыре средних состояния от пятисот до тысячи душ (крепостных крестьян мужского пола-А.Г.) ( в разных губерниях), а за ними следовала мелкота от полутораста душ и ниже, спускаясь до десятков и единиц.
Были местности, где в одном селе скучивались до пяти-шести господских усадеб, и вследствие этого существовала бестолковейшая чересполосица.
Помещики, владевшие особняками, конечно, были избавлены от сутолоки, составлявшей принадлежность слишком близкого соседства, но зато они жили скучнее. В люди ездили редко, охотой занимались только осенью, а хозяйство представляло слишком слабый ресурс, чтобы наполнить жизнь….Не мешает заметить при этом, что помещики, которые хоть сколько-нибудь возвышались над материальным уровнем мелкоты, смотрели свысока на своих захудалых собратий и вообще чересчур легко заражались чванством.
Помещичьи усадьбы были крайне невзрачны. Задумавши строиться, ставили продолговатый сруб вроде казарм, разделяли его внутри перегородками на каморки, проконопачивали стены мхом, покрывали тесовой крышей и в этом неприхотливом помещении ютились, как могли. Под влиянием атмосфереческих изменений, сруб рассыхался и темнел, крыша пропускала течь. В окна дуло; сырость проникала беспрепятственно всюду; полы ходили ходуном, потолки покрывались пятнами, и дом, за отсутствием ремонта, врастал в землю и ветшал. На зиму стены окутывали соломой , которую прикрепляли жердями; но это плохо защищало от холода, так что зимой приходилось топить и утром и на ночь. Само собой, что у помещиков побогаче дома строились обширнее, но общий тип построек был одинаков.
Об удобствах жизни, а тем менее о живописной местности не было и речи. Усадьба ставилась преимущественно в низинке, чтобы от ветра обиды не было. С боков выстраивались хозяйственные службы, сзади разводили огород, спереди – крохотный палисадник. Ни парков, ни даже фруктовых садов, хоть бы в качестве доходной статьи не существовало… Сейчас за огородом и службами начинались господские поля, на которых с ранней весны до поздней осени безостановочно шла работа. Помещик имел полную возможность из окон дома наблюдать за процессом ее и радоваться или печалиться, смотря по тому, что ожидало впереди, урожай или бескормица. А это было в жизни самое существенное и все прочие интересы отодвигало далеко на задний план.
Несмотря однако ж, на недостаточные материальные средства, особенной нужды не чувствовалось… Ограничивались исключительно своим, некупленым. Денежных издержек требовали только одежда, водка и в редких случаях бакалейные товары. В некоторых помещичьих семьях (даже не из самых бедных) и чай пили только по большим праздникам…. За столом подавали все свое, за исключением говядины, которая вследствие этого употреблялась редко. Домочадцы, не имея понятия о так называемых разносолах, удовлетворялись этим обиходом вполне, да и гости претензий не заявляли. Было бы жирно и всего вдоволь – вот мерило, которым руководилось тогдашнее помещичье гостеприимство.
Сальные свечи (тоже покупной товар) берегли как зеницу ока, а когда в доме не было гостей, то по зимам долго сумерничали и рано ложились спать.
Сто, двести рублей (ассигнациями) считались в то время большими деньгами. И вот когда они случайно скоплялись в руках, то для семьи устраивалось что-нибудь прочное:…члены семьи обшивались. Дома продолжали ходить в стареньком; новое берегли для гостей.
Образовательный уровень помещичьей среды был еще менее высок, нежели материальный.
Печатное дело успехом не пользовалось. Из газет ( их и всего-то на целую Россию было три) получались только «Московские ведомости», да и те не более как в трех или четырех домах. О книгах и речи не было, исключая академического календаря, который выписывали почти везде; сверх того, попадались песенники и другие дешевые произведения рыночной литературы, которые выменивали у разносчиков барышни.
Лишенная прочной образовательной подготовки, почти непричастная умственному и литературному движению больших центров, помещичья среда погрязала в предрассудках и полном неведении природы вещей.»
Автор цикла, описав летнее пребывание дворянской аристократии в период летних месяцев, окончил свое повествование тем, что на зиму дворяне переселялись в свои особняки в столице или в Москве. О приездах в Москву пишет и М.Е.Салтыков – Щедрин, замечая, что своих особняков большинство помещиков не имело не только в Москве, но даже в губернском городе. Большинство помещиков, зимой приезжавших в Москву, вынужденно было нанимать квартиры у тех помещиков, которые по тем или иным причинам оставались зимовать в деревенской усадьбе.
« Семья наша выезжала из деревни по первопутку. Снимались мы целым домом, с большим количеством прислуги, с запасом мороженой провизии и даже с собственными дровами.
В то время больших домов с несколькими квартирами в Москве почти не было, а переулки были сплошь застроены небольшими деревянными домами, принадлежащими дворянам средней руки (об них только и идет речь в настоящем рассказе, потому что так называемая грибоедовская Москва, в которой преимущественно фигурировал высший московский круг, мне совершенно неизвестна, хотя несомненно, что в нравственном и умственном смысле она очень мало разнилась от Москвы, описываемой мной)
Это были особнячки, из которых редкий заключал в себе более семи-восьми комнат. В числе последних только две-три «чистых» комнаты были довольно просторны; остальные можно было смело… назвать клетушками. Об роскошной и даже просто удобной обстановке нечего было и думать… Спали везде – и на диванах, и вповалку на полу, потому что кроватей при доме сдавалось мало, а какие были, те назначались старшим».
Но некоторые защитники «России, которую мы потеряли», зная об истинном положении дворянского сословия, неразвитого, мало и плохо образованного, мирящегося с большими неудобствами собственного быта, вынужденного считать каждую копейку дохода и экономить даже на самом необходимом, обходясь тем, что дает поместье, пытаются доказать, что все разговоры о нещадной эксплуатации крепостных, являются всего-навсего «большевистской пропагандой». Не от крестьян они получали прожиток, а от казны. Увы, здесь М.Е. Салтыков – Щедрин выступает решительным оппонентом подобным защитникам русского дворянства:
«Атмосфера крепостного права, тяготевшая над нею (помещичьей средой-А.Г.) была настолько въедчива, что отдельные индивидуумы утопали в ней, утрачивая личные признаки, на основании которых можно было бы произвести над ними правильный суд…
Вообще мужика берегли, потому что видели в нем тягло, которое производило полезную и для всех наглядную работу. Изнурять эту рабочую силу не представлялось расчета, потому что подобный образ действий сократил бы барщину и внес бы неурядицу в хозяйственные распоряжения. Поэтому главный секрет доброго помещичьего управления заключался в том, чтобы не изнурять мужика, но в то же время и не давать ему «гулять».
Однако, такое отношение к мужику могли позволить себе те помещики, у которых числилось более тысячи душ крепостных. Число крестьян и количество помещичьей земли давало помещику достаточно средств к существованию Мелкопоместные, бедные помещики вынуждены были эксплуатировать своих крестьян в полной мере.
«Встречались помещики, которые буквально выжимали из барщинных крестьян последний сок, поголовно томя на господской работе мужиков и баб шесть дней в неделю и предоставляя им управляться с своими работами только по праздникам…. Даже приготовление пищи разрешалось крестьянам в страдную пору только раз на целую неделю, и именно в воскресенье, когда барщина закрывалась. Поэтому крестьяне жали свой хлеб и косили траву урывками по ночам. А днем дети и подростки сушили сено и вязали снопы. Само собой разумеется, что такая работа не особенно спорилась, тем больше, что помещик не давал засиживаться в подростках и мальчика пятнадцати лет уже сажали на тягло. И никто не называл его мучителем, а напротив, все указывали на него как на образцового хозяина. Но в большинстве случаев это водилось только между мелкопоместными…»
Вот теперь и представьте себе уровень эксплуатации крестьянства, если большинство помещичьих хозяйств были мелкопоместными.
Что касается помощи казны мелкопоместным дворянам, то и здесь можно обратиться к Салтыкову - Щедрину. Его галерея дворянских образов рисует нам страшные судьбы некоторых представителей дворянского сословия, погибших в абсолютной нищете и без всякой помощи со стороны казны.
А теперь немного статистики:
В великорусских губерниях дворяне в 1858 году составляли 0,76 % населения, что было существенно меньше, чем в таких странах, как Англия, Франция, Австрия и Пруссия, где их численность превышала 1,5 %. В Речи Посполитой дворяне составляли более 8 % населения[1].
Соответственно, можно предположить разницу в культурном уровне государства, если даже дворянство, имеющее право и возможности на образование и воспитание, составляли столь ничтожную цифру.
К 1917 году в Российской империи было около 1 300 000 человек потомственных дворян, что составляло менее 1 % населения.
Не лучше обстояло дело и в области, так любимого новыми певцами царской России, православия.
« В отношении религиозного настроения я могу свидетельствовать, что соседи наши были вообще набожны… Сверх того, довольно часто встречались личности, которые очевидно, не понимали истинного смысла самых простых молитв; но и это следует отнести не к недостатку религиозности, а к умственной неразвитости и низкому образовательному уровню.
Попы в то время находились в полном повиновении у помещиков, и обхождение с ними было полупрезрительное. Церковь, как и все остальное, была крепостная и поп при ней - крепост–ой. Зохочет помещик – у попа будет хлеб, не захочет – поп без хлеба насидится. Наш поп был полуграмотный, выслужившийся из дьячков; это был домовитый и честный старик, который пахал, косил, жал и молотил наряду со всеми крестьянами. Обыкновенно он вел трезвую жизнь, но по большим праздникам напивался до безобразия.
За всенощную платили двугривенный, за молебен с водосвятием – гривенник. Самые монеты, предназначенные в вознаграждение причту, выбирались до того слепые, что даже « пятнышек»не было видно.»
Когда-то в университете мы, изучая русскую архитектуру, рассматривали как наилучшие ее образцы церкви и богатые княжеские усадьбы. Но никогда это изучение не превращалось в подобострастное преклонение перед богатством и роскошью ушедшего 1% эксплуататоров. Как говорится, котлеты отдельно, а мухи отдельно. Я хочу, чтобы на фоне исторической правды нынешнее поколение восторгалось не образом жизни элиты, коей было неизмеримо меньше, чем подлинного русского талантливого люда. А восхищались плодами рук творцов, создавших образцы барочной и классической архитектуры, воплотивших свой гений не только в богатых усадьбах и особняках, но и церквях, в городской архитектуре, в планировке масштабных пространств. Не чью-то, пусть роскошную, жизнь нужно воспевать, а человеческий творческий гений, труд и красоту плодов этого труда. И если говорить о роскоши элиты как о норме дворянской жизни, не худо бы иногда вспоминать, что 90% этого дворянства никогда так не жило.
Tags: помещик образ жизни
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments