Анна (ansari75) wrote,
Анна
ansari75

50 лет войны ЦРУ против Че Гевары


«Участь революционера-авангардиста возвышенна и печальна...»
Эрнесто Че Гевара
В августе-октябре 1967 года на юго-востоке Боливии, в долине реки Ньянкауасу, правительственными войсками под руководством североамериканских советников – специалистов ЦРУ по антипартизанским операциям – был разгромлен крошечный отряд герильерос во главе с легендарным кубинским революционером Эрнесто Че Геварой. Шок, в который был повержен весь мир этим сообщением, сегодня трудно передать. Те, кто помнят реакцию в мире на смерть Джона Леннона или реакцию нашей молодежи на смерть Виктора Цоя, – могут составить отдаленное представление о том, что тогда творилось. Многие не верили в правдивость сообщения о гибели Че – и когда 15 октября 1967 г. Фидель Кастро подтвердил его, волна гнева и отчаяния поднялась вновь. Кадры молодежных демонстраций и нападений на американские представительства по всему миру остались в архивах кинохроники и на страницах газет и журналов 30-летней давности. Но любой читатель может узнать, как реагировали на весть о смерти Че, например, рядовые американские студенты: достаточно взять в библиотеке книгу Пирса Пола Рида «Дочь профессора» и прочитать соответствующие страницы.


* * *

Эрнесто Гевара де ла Серна, известный всему миру как «Че», родился 14 июня 1928 г. в городе Росарио – одном из крупнейших городов в центре Аргентины, в небогатой креольской семье. Его отец, архитектор Эрнесто Гевара Линч, принадлежал к старинному аргентинскому роду Гевара, лишившемуся имущества и вынужденному бежать в Чили из-за преследований диктатора Росаса. По материнской линии в жилах дона Эрнесто текла кровь ирландского революционера Патрика Линча, эмигрировавшего в Латинскую Америку. Мать Че, донья Селия де ла Серна и де ла Льоса, могла похвастаться тем, что ведет свой род от последнего испанского вице-короля Перу – Хосе де ла Серна-и-Инохоса. Родители Че были людьми передовых взглядов, а донью Селию можно даже считать одной из основательниц феминистского движения в Аргентине.

Очень рано, в два года, маленький Эрнесто заболел бронхиальной астмой – Че - 20-летний студент-медиктяжелым недугом, мучившим его до конца жизни. Возможно, это повлияло на решение Че стать врачом: он закончил в 1953 г. медицинский факультет Национального университета в Буэнос-Айресе. Первоначально Че собирался стать врачом в лепрозории – и в 1950 г., прервав учебу, отправился в путешествие по континенту в поисках будущего места работы. Че побывал на Тринидаде, в Британской Гвиане, Чили, Перу, Колумбии и Венесуэле. В Перу в лепрозории «Сан-Пабло» он довольно долго жил и лечил больных. Однако обнаружилось, что в большинстве этих заведений, расположенных в отдаленных местах, в джунглях, Че с его астмой жить не сможет – не позволяет климат. Да и иные впечатления, вынесенные из путешествий, – фантастическая нищета большинства населения, столкновение с «гориллами» в Колумбии, революция 1952 г. в Боливии – привели Че к решению стать «революционным врачом».

После университета Че отклоняет предложение работать в аллергологической клинике («аллергия - болезнь богатых, бедняки о ней не знают») и совершает еще одно путешествие по Латинской Америке. Начинает с Боливии, но боливийская революция не производит на него впечатления «настоящей» – и Че попадает в Гватемалу.

В Гватемале тоже проходит революция. Прогрессивное правительство Хакобо Арбенса Гусмана провело аграрную реформу и бросило вызов компаниям США, национализировав их собственность. До революции Гватемала была самой настоящей «банановой республикой», и фактическим хозяином страны была американская «Юнайтед фрут компани». У «Юнайтед фрут» хватило влияния заставить правительство США организовать агрессию против Гватемалы. С территории Гондураса в Гватемалу вторглась созданная, обученная и вооруженная ЦРУ армия наемников во главе с гватемальским подполковником-мятежником Кастильо Армасом. Наемников поддерживала «неопознанная» авиация, бомбившая гватемальские города. Наивные попытки X. Арбенса защитить страну от агрессии при помощи ООН были блокированы США в Совете Безопасности. Правительство Арбенса пало, к власти пришел Кастильо Армас.

Че не удалось реализовать свой замысел стать «революционным врачом». Но в защите гватемальской революции он принял участие. Гватемала сыграла и значительную роль в его формировании как революционера: мало того, что Че участвовал непосредственно в политической борьбе, в революции, Гватемала стала рубежом в формировании взглядов Че как революционера. В Гватемале он познакомился со своей первой женой – Ильдой Гадеа, политэмигранткой из Перу, членом левобуржуазной партии АПРА. Ильда оказала большое влияние на идейную эволюцию Че. И до Гватемалы Че был знаком с социалистической литературой (у него дома были книги Маркса, Бакунина, Кропоткина, Горького, Джека Лондона), Че был блестящим знатоком и толкователем Сартра. Но Ильда Гадеа быстро эволюционировала от апризма к марксизму. Подобную эволюцию претерпел под ее влиянием и Че.

Эмигрировав после поражения гватемальской революции в Мексику, Че работал там врачом. Там же, среди прочих политэмигрантов, он познакомился с кубинцами-кастристами, а затем – и с самим Фиделем Кастро и принял предложение участвовать в экспедиции на Кубу – для вооруженной борьбы с режимом Батисты.

К тому времени Че уже считал себя марксистом и коммунистом, а Фидель еще был типичным латиноамериканским буржуазным революционером. По собственному признанию, Кастро пробовал было одолеть «Капитал», но сдался на 370 странице. Позже Ф. Кастро признается: «Че имел более зрелые, по сравнению со мной, революционные взгляды. В идеологическом, теоретическом плане он был более образован. По сравнению со мной он был более передовым революционером». Судя по всему, Че должен был показаться Фиделю «теоретиком» – знатоком Сартра и Маркса, и вызвать огромное уважение. Похоже, что Че сыграл выдающуюся роль в идейной эволюции Фиделя Кастро и «Движения 26 июля» вообще.


* * *

Сегодня и среди наших правых, и среди наших левых модно ругать Фиделя Кастро: за развал экономики, за попрание демократии и прав человека, за тоталитаризм.

Все не так просто. Конечно, противники Ф. Кастро утверждают, что до революции 1959 г. экономика Кубы процветала. Но это полная чепуха. На Кубе процветала мафия – причем не своя даже, а североамериканская. Мафия превратила Гавану в один огромный «город развлечений»: в город игорных домов, пляжей, шикарных отелей, проституции, спиртного и наркотиков. Весь туристически-развлекательный бизнес на Кубе контролировался американской мафией. Кубинские власти были у мафии на содержании. Даже шикарные международные отели Гаваны были выстроены на деньги, которые – за взятки – были выделены их американским владельцам из кубинской казны. По острову рыскали банды мафиози, в задачу которых входило похищение девушек и принуждение их к занятию проституцией: степень эксплуатации в публичных домах Гаваны была так высока, что средний срок жизни проститутки не превышал семи лет – и «контингент» все время требовал обновления. Диктатор Батиста брал миллионные взятки и даже получил в виде “подношений” телефон из золота и ночной горшок из серебра.

Американские монополии на Кубе процветали. США контролировали почти 70% экономики Кубы (в т.ч. 90% горнодобывающей промышленности, 90% электрических и телефонных компаний, 80% коммунальных предприятий, 80% потребления горючего, 40% производства сахара-сырца и 50% всех посевов сахара). На самом деле североамериканский капитал обладал еще бóльшим влиянием, т.к. частично пользовался услугами подставных лиц – кубинцев (особенно часто к этому прибегала мафия). Прямые инвестиции США в экономику Кубы превысили в 1958 г. 1 млрд долл. (больше, чем в любую другую стану Латинской Америки, кроме Венесуэлы). Причем Куба ничего от этого не получала: 2/3 доходов выводились в США, а оставшиеся средства шли не на расширение производства, а на захват принадлежащих кубинцам предприятий и земли и на взятки кубинским чиновникам с целью уклонения от налогов. Срок окупаемости американских инвестиций в стране не превышал 3–5 лет (прибыль составляла от 20 до 40 центов на один вложенный доллар).

При этом США методически и целенаправленно подрывали собственную кубинскую экономику: в 40-х гг. они спровоцировали кризис в кубинской табачной промышленности (перейдя на закупки манильского табака – ниже качеством, но за бесценок) и в производстве спиртного (заменив кубинский ром пуэрториканским). США сознательно превращали Кубу в страну монокультуры (сахарного тростника), монопродукта (сахара) и монорынка (рынка США). Дело дошло до того, что американцы разорили производителей простейших продуктов – даже спички, бритвенные лезвия, домашние тапочки, электролампочки, мыло заводились на Кубу из США. Завышая цены на свои товары и занижая на кубинские, США только с 1950 по 1959 г. нанесли Кубе ущерб более чем на 1 млрд. долл.

Сельское хозяйство Кубы – тропической страны, где «все растет само» и где можно снимать по несколько урожаев в год, – не вылезало из жесточайшего кризиса. Куба являлась крупнейшим импортером продовольствия из США, на импорт продовольствия расходовалось от 120 до 180 млн песо ежегодно (20–25% стоимости всего импорта) – в том числе ввозилось 60% зерновых и 72% говядины[6]! Земля на Кубе принадлежала латифундистам: 7,5% землевладельцев были хозяевами 46% обрабатываемых площадей[7] (причем 0,5% владели 36,1% земли[8]), а у 70% хозяйств было менее 12% земли. 200 тыс. крестьянских семей вообще земли не имели[9]. В то же время в крупнейших латифундиях обрабатывалось лишь 10% земель, 90% были заброшены[10].

Безработица на Кубе десятилетиями держалась на уровне 30% населения, а в 1958 г. достигла 657 тыс. чел., или 40%[11], что в 2, а то и в 3 раза превышало уровень безработицы в западных странах в годы «великой депрессии» 1929–1932 гг. Причем в это число не включались сезонные безработные – а таких было 600 тыс. (65% сельскохозяйственных рабочих, они имели работу 3–4 месяца в году).

В отличие от ослепительной Гаваны, превращенной в рай для американских толстосумов, кубинская деревня так и застряла в средневековье. Специальная комиссия кубинского парламента констатировала, что «400 тысяч крестьянских семей прозябают и угасают, покинутые и отрезанные от остальной Кубы, без надежд и без путей к спасению»[12]. 80% крестьянских домов представляли собой жалкие лачуги с крышей из пальмовых листьев и глиняным полом – точь-в-точь, как во времена Колумба. 50% населения было неграмотно, 64% детей школьного возраста не посещали школу, 86,4% сельского населения было лишено медицинской помощи, только 11% детей знало вкус молока, а мясо потребляло только 4% сельских жителей[13]. Из 5,8 млн кубинцев 2,8 млн никогда в жизни не видели электролампочки, 3,5 млн ютились в бараках, трущобах и вышеописанных лачугах. 100 тыс. болело туберкулезом[14]. Так выглядела «процветающая Куба» до Кастро.

Допустим, «восстановление демократии» – благая цель. Но восстановить можно только то, что уже было. А на Кубе демократия выглядела так: самый первый президент Кубы Т. Эстрада Пальма был «избран» в 1902 г. на этот пост коллегией выборщиков, тщательно отобранных американскими оккупационными войсками (причем Пальма был единственным кандидатом), в 1906 г. при помощи фальсификации он был «переизбран» (а вспыхнувшее восстание кубинцев подавила американская морская пехота). В 1906-1908 гг. Кубой фактически правил американский губернатор Ч. Мэгун, заложивший основы «славной кубинской демократической традиции» – необузданной коррупции (на создание одних только синекур для своих любимцев Мэгун растратил 13 млн песо). Следующий президент – Гомес – просто скупал голоса избирателей и прославился чудовищным казнокрадством (за что был прозван «акула Гомес»). Третья американская интервенция на Кубу (1912 г.) «подарила» кубинцам нового президента – Менокля. И следующий президент – А. Сайяс (1921–1925) – был совершенно декоративной фигурой, т.к. на самом деле в стране правил американский генерал Краудер, который даже сформировал кабинет министров (так и вошедший в историю под именем «кабинет Краудера») и ознаменовал свое правление соглашением (за взятку) о предоставлении Кубе банком Моргана займа в 50 млн долл. на разорительных для кубинской экономики условиях. Затем была диктатура Мачадо, «тропического Муссолини» (1924–1933), прославившегося террором и изобретшего так и сохранившиеся до 1958 г. «поррос» («эскадроны смерти», тайно убивавшие и похищавшие противников режима и маскировавшие свои преступления под уголовные). В 1933 г. Мачадо был свергнут сержантом Фульхенсио Батистой – и с тех пор Батиста фактически стоял у власти: то лично, в результате сфальсифицированных выборов (1940–1944, 1952–1958), то за спинами своих ставленников.

Единственные неподтасованные выборы в истории Кубы прошли в 1944 г., в обстановке борьбы с фашизмом (Куба входила в антигитлеровскую коалицию) – и к власти тогда пришел лидер Кубинской революционной партии Р. Грау Сан-Мартин (Грау уже возглавлял 4 месяца Временное правительство – после свержения Мачадо – и был отстранен в январе 1934 г. от власти Батистой за «радикализм»). Честные выборы оказались не лучше мошеннических: правительство Грау было мгновенно куплено американцами, не выполнило ни одного своего обещания и развернуло кровавый террор, сравнимый с террором времен Мачадо.

Представительная демократия на Кубе обернулась тотальной и наглой коррупцией, сращиванием мафии с государственными институтами, всеми буржуазными партиями и профсоюзами (лидер «желтых» профсоюзов Э. Мухаль за короткий срок сколотил состояние в 4 млн песо), попранием национального достоинства, нищетой и террором для рядовых граждан (только за последние 7 лет правления Батисты было открыто убито режимом 20 тыс. человек – не считая жертв «поррос»).

Стоит ли после этого удивляться, что когда в 1960 г. Ф. Кастро заговорил на массовом митинге о всеобщих выборах, митинг, к смущению Кастро, вдруг начал скандировать: «Нам не надо выборов! Нам не надо выборов!» Кастро, тогда еще буржуазный революционер, искренне стремился к таким выборам: это легитимизировало бы его режим в глазах соседей, а в своей победе на выборах и он, и все остальные (и друзья, и враги) были уверены на сто процентов: популярность Кастро и его «барбудос» была невероятной. Но для рядовых кубинцев представительная демократия означала: ложь, фальсификация, коррупция, террор.

И никаких партий на Кубе Кастро не запрещал. Буржуазные политики сами свернули в 1959–1961 гг. свою деятельность на острове и подались в эмиграцию, обнаружив, что никто по привычным им правилам играть не хочет. Некоторые, правда, ушли с оружием в руках в горы – по примеру самого Кастро. А три оставшиеся партии, участвовавшие в борьбе с режимом Батисты, сочли за лучшее в 1961 г. объединиться.

Нелепо вешать на Кастро всех собак. Он попал в историческую ловушку. Не он создал Кубу страной монокультуры без энергоресурсов – и, следовательно, зависимой от других стран (если не США, то СССР). Не он ввел режим революционной диктатуры – он лишь пошел на поводу у масс. Уж точно он не несет ответственности за то, что не смог построить социализм в отсутствие социалистического способа производства: никому это не удалось – и не только на маленькой нищей Кубе, но и в большом богатом СССР. А то, что при Кастро на Кубе все грамотны, медицина на уровне лучших европейских образцов, нет умирающих от голода детей и – в отличие от времен Батисты – никто не громит университетские лаборатории, филармонический оркестр и балет Алисии Алонсо – это чистая правда. И нет никаких гарантий, что падение Кастро превратит Кубу во вторую Южную Корею, а не во второе Гаити.


* * *

Следующий период жизни Че широко известен.
Че участвует в высадке с «Гранмы», сражается в горах Сьерра-Маэстра (и одновременно выступает в роли врача), дважды ранен, получает в 1957 г. звание майора (команданте) – высшее в Повстанческой армии, во главе Восьмой колонны повстанцев проходит с боями половину острова и открывает второй фронт в горах Эскамбрая. 1 января 1959 г. бойцы Че берут штурмом город Санта-Клара и открывают повстанцам путь на Гавану. Че в боях за Санта-Клару 2 января колонна Че входит в Гавану. Он назначается комендантом крепости Кабанья, «ворот Гаваны», специальным декретом провозглашается гражданином Кубы с правами урожденного кубинца (второй случай за всю историю страны!). Он разводится с приехавшей на Кубу Ильдой и женится на партизанке Алеиде Марч (этот брак принесет Че четырех детей). Назначается начальником департамента промышленности Национального института аграрной реформы, становится одним из трех «отцов» аграрной реформы на Кубе, затем – назначается директором Национального банка Кубы.

В 1961 г., в дни агрессии на Плайя-Хирон, Че назначается командующим войсками в провинции Пинар-дель-Рио. В 1962 он - член Секретариата и Экономической комиссии ОРО, в 1963-м – член ЦК, Политбюро и Секретариата ЕПСРК. Фидель Кастро и Повстанческая армия празднуют победу Одновременно Че поручают важнейшие внешнеполитические задания: он устанавливает экономические отношения Кубы с СССР, КНР и другими странами «восточного лагеря», неоднократно объезжает страны «третьего мира», укрепляя в нем влияние Кубы, ведет переговоры с президентами Бразилии и Аргентины, представляет Кубу в ООН (в Нью-Йорке и в Женеве), на конференции Межамериканского экономического совета в Пунта-дель-Эсте...

Че, оставаясь как бы в тени Фиделя Кастро, становится подлинным теоретиком Кубинской революции, методично сдвигающим «Движение 26 июля» на марксистские позиции - пока, после американской агрессии 1961 г. на Плайя-Хирон, Кастро не решает, что теперь терять уже нечего, и провозглашает Кубинскую революцию «социалистической». Че на заседании Межамериканского экономического совета в Пунта-дель-Эсте (Уругвай)Сам Че в этот период углубленно изучает классические произведения марксизма – и одновременно знакомится с практикой «реального социализма». Но ни югославский, ни советский «реальный социализм» не вызывают у него восхищения – они кажутся Че «слишком капиталистическими». О Югославии это можно сказать прямо, но от позиции СССР зависит, возможно, существование самой Кубы – и Че вынужден вести себя осторожно. Может быть, именно по этой причине, хотя на Кубе изданы двухтомник[16] и девятитомник работ[17] Че, сами кубинцы признают, что многое из написанного им еще не опубликовано. Сегодня, когда СССР уже нет, эта причина, надо думать, отпала. Однако и выступление Че на II Экономическом семинаре афро-азиатской солидарности в Алжире (24 февраля 1965 г.)[18], где он обвинил «социалистические страны» в «империалистической эксплуатации» стран «третьего мира», ясно свидетельствует о направлении развития его взглядов. Че в зале заседаний ООНСудя по опубликованной теоретической работе Че «Социализм и личность на Кубе» (1964)[19], Че оказался перед выбором: либо заявить, как наши советские «реформаторы» эпохи Горбачева, что классики ошибались и социализм – вовсе не бестоварное, бесклассовое и безгосударственное общественное устройство, либо признать правоту классиков – и, судя по работе, Че склонялся ко второму. Но это означало, что Че со временем неизбежно должен был прийти к выводу, что «реальный социализм» – вовсе не социализм. Может, так бы и случилось, но времени этого у него уже не было – в марте или апреле 1965 г. он, «человек № 3» (или даже «№ 2») на Кубе, исчезает с острова, чтобы в ноябре 1966 появиться в Боливии. Но уже одно это – создание партизанского очага в Боливии с целью инициировать континентальную революцию – свидетельство полного недоверия к СССР: ведь если в СССР все правильно и Куба тоже пойдет по этому пути – зачем торопиться устраивать континентальную революцию? Достаточно перенимать советский опыт и, сидя на высоких постах, превращать (на советские деньги) Кубу в «витрину реального социализма» в Латинской Америке, в пример другим странам.


* * *

Период с весны 1965 по осень 1966 г. – самый темный в жизни Че. Существует много версий, где он был в это время. Лучше других подкреплены четыре: конголезская, бразильская, парагвайская и аргентинская. В Бразилии, Аргентине и Парагвае Че, видимо, присматривается к местам возможной герильи, а в Бразилии еще и изучает изменившуюся – очень неудачно для Кубы – обстановку после реакционного переворота в апреле 1964 г. В Конго Че – вместе с другими кубинцами – сражался в джунглях вместе с отрядами Лорана-Дезире Кабилы (сторонника Пьера Мулеле, наследника Лумумбы) и, в конце концов, потребовал от Фиделя отозвать всех кубинцев из Конго (мотивировав это тем, что бойцы Кабилы по развитию не вышли из родоплеменных отношений и ни о какой социалистической революции в Конго не может быть и речи) – и Кастро послушался.

Судя по всему, «континентальная герилья» стала готовиться еще в 1962 г. – сразу после Карибского кризиса, когда кубинское руководство пришло к выводу, что СССР ведет себя не как «революционное государство», а как типичная империалистическая сверхдержава. Исходя из периодизации, которой пользуются авторы книги «Таня. Незабвенная партизанка» – люди, безусловно знающие, – к активным практическим действиям по организации «континентальной герильи» кубинцы приступили в 1963 г. Тогда уже была выбрана основная база «континентальной герильи» – Боливия.


* * *

Подготовительная работа по созданию базы в Боливии была возложена на двух человек, чьи имена сегодня тоже стали легендой латиноамериканской герильи – Инти и Таню.

Инти

Настоящее имя Инти – Гидо Альваро Передо Лейге. Он был одним из руководителей организации Коммунистическая молодежь Боливии, затем – секретарем столичного обкома Компартии, членом ЦК. В 1963 г. к Инти приходит связной от Че – капитан Хосе Мария Мартинес Тамайо, ветеран Сьерра-Маэстры, инструктор гватемальских партизан, участник боев в Конго (в отряде Че он будет известен под именами «Риккардо», «Чинчу» и «Мбили», погибнет в бою). Инти и его брату Коко (Роберто Передо Лейге) вменяется в обязанность создать боливийскую группу поддержки кубинцев.
Задача по созданию городского подполья, информационному обеспечению и разведработе в правительственных сферах возложена на Таню.

Настоящее имя Тани – Айде Тамара Бунке Бидер, она родилась 19 ноября 1937 г. в Аргентине, в семье немецких коммунистов Эрика и Нади Бунке, бежавших из Германии в 1935 г. В Аргентине родители Тани участвовали в подпольной борьбе, а в 1952 г. семья вернулась в Германию – в ГДР. Окончив в Аргентине с отличием школу, Таня поступила в ГДР сначала в Лейпцигский пединститут, а затем – в Берлинский университет им. Гумбольдта, на факультет философии и литературы. Яркая натура, в совершенстве владеющая испанским, немецким и русским языками (ее мать – родом из России), прекрасная певица, умеющая играть на фортепиано, гитаре, аккордеоне, спортсменка и балерина, Тамара Бунке знакомится в 1960 г. с Че и при его помощи в 1961 г. приезжает вместе с Кубинским балетом в Сантьяго-де-Куба. Работает в департаменте просвещения, учится на факультете журналистики в Гаванском университете, а весной 1963 г. подключается к «континентальной герилье». Разные (по условиям конспирации)лица Тани Ее готовят по программе разведчика и в апреле 1964 г. забрасывают в Западную Европу – на пока не расшифрованную «подпольную работу». 16 ноября 1964 г. с фальшивыми документами на имя Лауры Гутьеррес Бауэр, аргентинки немецкого происхождения, Таня прибывает в Ла-Пас и «активизирует» группу Инти. Она устанавливает контакты в правительстве и в высших военных сферах (вплоть до министра внутренних дел и юстиции Антонио Аргедаса Мендиеты, пресс-секретаря президента Гонсало Лопеса Муньоса и самого президента Рене Баррьентоса Ортуньо), совершает – под видом этнографической экспедиции – поездки по всей стране, устраивает даже выставку индейского традиционного костюма. Свои поездки в отдаленные районы она объясняет интересом к индейским народным песням (и после гибели Тани выяснится, что она действительно собрала уникальную коллекцию индейского фольклора). Таня начинает работать на радио г. Санта-Крус и позже воспользуется этой работой для радиосвязи с отрядом Че.

В истории организации базы в Боливии до сих пор много нераскрытого. Неизвестно, например, какое задание выполнял леворадикальный теоретик француз Режи Дебре, автор труда по революционной герилье «Революция в революции?»[22]. В 1963–1964 гг. он объехал пол-Боливии вместе с венесуэлкой Элисабет Бургос (причем Бургос осталась в Ла-Пасе, поступив на работу в секретариат министерства горнорудной и нефтяной промышленности) Р. Дебре вновь возникнет в Боливии в 1967 г. – в отряде Че (под именами «Француз» и «Дантон»), попадет в плен и будет осужден на 30 лет заключения.


* * *

1 января 1966 г. начнется заключительный этап боливийской эпопеи. В Ла-Пас прибывает Рикардо с подробными инструкциями, в долине Ньянкауасу приобретается ферма «Каламина» – будущая база для лагеря, начинают прибывать бойцы. Наконец, под видом уругвайского коммерсанта Адольфо Мены Гонсалеса появляется и сам Че – бритый, седой, с залысинами, в очках, совершенно неузнаваемый. Повстанцы прибывают в «Каламину», организуют неподалеку в джунглях лагерь, вступают в контакты с местными оппозиционными силами – с КПБ (в лагерь даже приезжают Первый секретарь ЦК КПБ Марио Монхе, впрочем, разошедшийся с Че во взглядах на герилью), с шахтерским лидером-леваком Мойсесом Геварой Родригесом, с руководителем Рабочего центра, лидером Левой национально-революционной партии (ПРИН) и бывшим вице-президентом страны Хуаном Лечином Окендо, с Национальным революционным движением (МНР) свергнутого президента Виктора Паса Эстенсоро. ПРИН и Мойсес Гевара обещали помочь. МНР запретила своим членам вступать в отряд.

Отряд из 24 человек закладывает запасные тайники, отправляется в тренировочный поход (крайне неудачный: со случайными жертвами и неприятным открытием, что местность не соответствует картам). Мойсес Гевара приводит своих людей – и Че с ужасом обнаруживает, что это совершенно люмпенская публика: двое тут же дезертируют (а один из них, как впоследствии оказалось, и вовсе был полицейским агентом), четверых других приходится разоружить, лишить звания партизана и затем всюду таскать за собой, как обузу.

Путь отряда Че в Боливии Прибывают – в соответствии с «континентальным» замыслом – перуанцы и аргентинец. Но Тане, которую видели дезертиры, возвращаться в Ла-Пас уже нельзя – и рушится вся городская сеть поддержки, замкнутая на нее. Тем временем 20 марта 1967 г. военные совершают налет на «Каламину» (заподозрив, что там производят или хранят наркотики – и, следовательно, есть чем поживиться) боец-боливиец «Лоро» (Хорхе Васкес Вианья Мачикадо), и прежде отличавшийся недисциплинированностью, выстрелом из засады убивает солдата. Отряд преждевременно обнаружен. Это начало конца. Герильерос вместе с гостями вынуждены уйти в джунгли, теперь невозможно даже послать людей, как планировалось, в Ла-Пас, в Перу, Аргентину и на Кубу. Правительство бросает против неизвестно откуда взявшихся партизан регулярные части. В пяти провинциях объявлено военное положение. Баррьентос заливает джунгли напалмом, запрашивает и получает срочную военную и техническую помощь от США. А отряд Че кружит по незнакомой местности, теряет в стычках с правительственными войсками людей, безуспешно пытается привлечь на свою сторону местное население (в большинстве даже не понимающее партизан: индейцы в этой части страны не говорят не только по-испански, но даже и на известном боливийским членам отряда языке кечуа – местные жители говорят на аймара и гуарани). Отряд один за другим теряет тайники и склады, оказывается без медикаментов (что для Че с его астмой и туберкулезом легкого, которым он заразился в Сьерра-Маэстре, – пытка) 17 апреля Че разбивает отряд на две группы: одну под своим командованием, другую (из 13 человек, в их числе 4 разжалованных боливийца) – под командованием «Хоакина» (майор Вило Акунья Нуньес, герой Сьерра-Маэстры, начальник школы коммандос в Матансасе, член ЦК КПК). Больше им встретиться не удастся. Группу Хоакина блокируют 4-я и 8-я дивизии боливийской армии, преследует авиация. Посмертный портрет Че4 июля гибнет в бою "Маркос" (майор Антонио Санчес Диас), 9 августа – «Педро» (Антонио Фернандес – один из лидеров Коммунистической молодежи Боливии), а 31 августа в районе Камири, выданная местным крестьянином Онорато Рохасом, попадает в засаду и гибнет вся группа Хоакина, в том числе – Таня и Мойсес Гевара. Труп Тани под личным присмотром президента Баррьентоса увезен в неизвестном направлении. 8 октября в урочище Юро в бою был ранен и взят в плен и сам Че. 9 октября – с тем, чтобы избежать суда над всемирно известным революционером – Че был убит в селении Игера. О смерти его было сообщено на весь мир.

Группа «Моро» (Октавио де ла Консепсьон, ветеран Сьерра-Маэстры) из четырех человек приняла бой 12 октября на реке Миске и полностью погибла. Группа «Помбо» (капитан Гарри Вильегас, ветеран Конго) из 6 человек с боями, потеряв одного бойца, прорвалась на шоссе Санта-Крус – Кочабамба, была подобрана единомышленниками (масса людей бросилась спасать герильерос, едва узнав, что ими руководил «сам» Че Гевара) и скрылась. Трое кубинцев вернулись в Гавану, боливийцы – Инти и Дарио – остались продолжать борьбу. Инти погиб в бою, в Ла-Пасе, 9 марта 1969 г., Дарио (Давид Арьясоль) – 31 декабря 1969 г.

Вместе с Че в Боливии сражалось 17 кубинцев, многие из них занимали высокие посты (до замминистра), носили высшие в тогдашней кубинской армии звания (майор, капитан), четверо были членами ЦК. Только три бойца остались в живых...
* * *

Говорят, что над убийцами Че, Тани и Инти тяготеет проклятие – так же, как над Иудой, Иродом и Понтием Пилатом. Крестьянин Онорато Рохас был убит выстрелом в лицо в г. Санта-Крус в 1969 г. Капитан Марио Варгас, получивший за убийство Тани чин майора, вскоре сошел с ума. Младший офицер Марио Уэрта, охранявший взятого в плен Че, убит в 1970 г. Убийца Инти – Роберто Кинтанилья, назначенный боливийским консулом в Гамбурге, был застрелен там в 1971 г. Подполковник Андрес Селич Шон, издевавшийся над раненым и связанным Че, сам погиб под пытками во время допроса, арестованный по обвинению в заговоре против военного диктатора Боливии генерала Уго Бансера. Отдавший приказ убить Че президент Баррьентос погиб в подстроенной авиакатастрофе в 1969 г. Взявший в плен Че полковник Сентено Анайя (получил за Че генерала) застрелен в Париже в 1976 г. ...

* * *

Спустя 30 лет после гибели Че в мире началось то, чему западные журналисты дали корявое имя «Che-Boom Revival». Выражение «Che-Boom Revival» до такой степени нехарактерно для сегодняшнего «постмодернистского» языка западной журналистики, так пахнет канцеляритом, что невольно возникает подозрение: не журналисты придумали это выражение. Им его, как говорил в таких случаях Горбачев, ПОДБРОСИЛИ.

Казалось бы, Че, спустя 30 лет после смерти, не должен больше пугать своих идеологических противников. Трагедия в Ньянкауасу должна бы, по всем законам логики, стать на Западе предметом спокойного изучения историков. Как написал в «Ньюсуик» Брюс Лармер, «тридцать лет – срок достаточный, чтобы лишить антиимпериалистического тигра его клыков и когтей».

Оказалось, ничего подобного! Только сейчас стало ясно, как продолжают ненавидеть Че его враги, как боятся его до сих пор. Боливийский генералитет выступил с заявлением, в котором церемонии памяти Че были названы «шоу, отмеченным недостатком патриотизма». Срочно была создана ассоциация ветеранов, воевавших с Че Геварой. Генерал Рамиро Валенсуэла, командующий 6-й армейской дивизией, самой боеспособной частью боливийской армии, в публичном выступлении назвал Че «подрывным элементом, который хотел утвердить революционные порядки и ввергнуть Боливию и другие страны Латинской Америки в кровопролитие». Генерал призвал почтить вместо памяти Че память более чем полусотни боливийских солдат, погибших в боях с партизанами Че, «ибо именно они были настоящими героями, защищавшими свободу и независимость Боливии».
*******
Хотя Че так и не успел разработать законченную теорию о роли демократии в период перехода к социализму — возможно, это главный пробел в его наследии, — он отвергал авторитарные и диктаторские концепции, причинившие такой ущерб социализму в XX веке. Тем, кто в полемике 1960-го года предлагал с высоты своего положения «воспитать народ» — эту лживую теорию критиковал ещё Маркс в «Тезисах о Фейербахе» («кто воспитает воспитателя?») — Че отвечал:

«Изначальным рецептом воспитания народа является само его вовлечение в революцию. Никогда не пытайтесь воспитать народ так, чтобы путем чистого воспитания, осуществляемого деспотическим правительством, он научился бы бороться за свои права. Научите его прежде всего завоевывать его права, и тогда этот народ, представленный в правительстве, научится всему, чему его учат, и больше того — без каких бы то ни было усилий сам станет учителем всех».

Очень интересен один из них, демонстрирующий, что поздние теоретические размышления Гевары сближались с идеей социалистической демократии, демократического планирования, при котором сам народ, трудящиеся, «массы» (используя его терминологию) должны принимать важные экономические решения:

«Вразрез пониманию плана как экономического решения масс, осознающих народные интересы, предлагается плацебо, при котором лишь экономические факторы определяют коллективное будущее. Это механистическое, антимарксистское представление. Массы должны иметь возможность управлять своей судьбой, решать, какая часть продукта пойдет на накопление, а какая — будет потреблена. Экономические схемы должны применяться в границах этих указаний, а обеспечивать ее применение должна сознательность масс».

«Мое поражение не будет означать, что нельзя было победить. Многие потерпели поражение, стараясь достичь вершины Эвереста, и в конце концов Эверест был побежден».
Эрнесто Че Гевара
Tags: революционный класс
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Не только пенсии.

    Свежий взгляд на пенсионную реформу от казаков Митинги против пенсионной реформы проходили в десятках российских городов, собрав…

  • Завершение миссии.

    Правительство Греции заявило о намерении упразднить Высшие духовные академии Министерство образования Греции планирует…

  • Трюки и каскадеры в советских фильмах

    В Советском Союзе профессии "каскадeр" официально не существовало. Актёрам самостоятельно приходилось исполнять сложные трюки.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments