Анна (ansari75) wrote,
Анна
ansari75

Правда о православных монастырях

Легенда вторая.

Кто бывал на экскурсиях в замечательных наших заповедниках, шёл ли он через речку Каменку к Покровскому монастырю Суздаля, приближался ли к башням и храмам Прилуцкого монастыря близ Вологды, любовался ли затейливым узорочьем ярославских храмов, дорогами каменистого Валаама, дивился ли монастырским системам озер и каналов на Соловках и прекрасному ботаническому саду чуть не у самого Полярного круга – всюду, пожалуй, он мог услышать и такое: «Да, крепкое было хозяйство у монахов, умели они это...» И, бывает, в эти не очень уж новые откровения вмешивается голос, который подсказывает: «С верой монахи это делали, с молитвой, со страхом божиим. Вот господь и помогал им». Словом, известное – «без бога ни до порога», а кто его не чтит, тому и успеха не будет.

И таких легенд о божьей помощи в делах благочестивому иночеству, о божьем промысле, обеспечивавшем благосостояние обителей, легенд, идущих из далёкого прошлого, полна история русских монастырей. Живы и распространяются церковным активом эти легенды и в наши дни.

Бесспорно, многие, очень многие монастыри действительно широко и рентабельно вели хозяйство на земле. Это факты, но плохо, когда факты сплетаются с легендами. Обратимся же к не столь далёкому прошлому монастырей. Очень интересные явления раскрываются здесь в условиях пореформенной России со второй половины прошлого века.

Вериги

Вериги – экспонаты Государственного музея истории религии и атеизма. Вериги это железные цепи, перехваты, оковы, которые надевали на тело монахи-аскеты, чтобы смирить «греховную плоть». Над веригами виден железный колпак из тех, что надевали на голову особо благочестивые подвижники.

В эту пору монастырское хозяйство процветает, выдерживая конкуренцию кулацких и чисто капиталистических хозяйств. Нищая пореформенная деревня и растущие, крепнущие монастырские хозяйства, владельцы которых твердят, что им «мирские стяжания» ненадобны. Может, и действительно в божьей помощи дело? Вдобавок ведь в этот период растёт и число монастырей, причём со второй половины XIX века очень быстрыми темпами. За полвека, с 1850 по 1900 год, появилось не менее 300 новых монастырей, а за 1901-1917 годы – ещё около 200.

По нашим подсчётам, к 1918 году, ко времени опубликования ленинского декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», в стране насчитывалось 1244 монастыря.

Таким образом, весьма значительная часть монастырей России относительно молоды, чуть не половина их возникла за последние семь десятилетий перед революцией. И почти все они – землевладельцы. И сам этот количественный рост требует анализа, ибо на нём вырастает дополнительная легенда о «святой Руси», об истинно православном духе нашего народа, о его христианской настроенности – предмете многочисленных спекуляций современных церковников.

Крестьянская реформа 1861 года освободила крестьян не только и не столько от крепостной зависимости, сколько от земли. Характеризуя реформу, В. И. Ленин писал: «Пресловутое «освобождение» было бессовестнейшим грабежом крестьян, было рядом насилий и сплошным надругательством над ними. По случаю «освобождения» от крестьянской земли отрезали в чернозёмных губерниях свыше 1/5 части. В некоторых губерниях отрезали, отняли у крестьян до 1/3 и даже до 2/5 крестьянской земли. По случаю «освобождения» крестьянские земли отмежевывали от помещичьих так, что крестьяне переселялись на «песочек», а помещичьи земли клинком вгонялись в крестьянские, чтобы легче было благородным дворянам кабалить крестьян и сдавать им землю за ростовщические цены». (Полн. собр. соч., т. 20, с. 173).

Крестьянина буквально сживали с земли. Промышленный капитализм требовал в города дешёвую рабочую силу. Он и получил её из разорённых деревень. Но далеко не все могли найти работу в городе, предложение было значительно больше спроса. И вот монастырь получает даровую, как встарь, рабочую силу.

«На место сетей крепостных люди придумали много иных», – писал об этой эпохе Н. А. Некрасов. Прежний крепостной холоп принимал на себя монастырские обеты, и сеть эта, хоть и не новая, для многих оказалась прочнее прежней, которой опутывал его помещик-дворянин. «Освобождённый» крестьянин надрывался на оставленных ему клочках земли, пахал «песочек». Кто-то выбивался в кулаки, а судьба большинства была предрешена – это были «новые сети» кулацкой кабалы, издольщины, отработок. Мудрено ли, что окончательно обнищавшая в этой борьбе часть крестьян, скинув пропотевшие рубахи, облекалась в черные подрясники. Послушник – ещё не монах, ещё есть надежда вернуться в мир... Постные щи и кашица монастырской трапезной рядовым монахам доставались тяжёлым трудом, но это был привычный круг крестьянских работ: пашня, луг, скотный двор, мельница. Кусок иноческого хлеба отрезала скупая рука, но всё же это был верный кусок. Была и одежда и крыша над головой. Послушнику предстояло облечься в рясофор, то есть «в одеяние рясы и камилавки». Принимаемый в рясофоры продолжал трудиться на монастырь и готовился стать монахом. Рясофор – ещё не монах, ещё можно скинуть и рясу и камилавку. Иночество – малая схима – это следующий этап, там уже давались и обеты: послушания, нестяжания, целомудрия. С принятием обетов, с пострижением у монаха появлялись некоторые ощутимые выгоды. Он освобождался от государственных и земских налогов, в мужских монастырях и от воинской повинности. В миру оставалась семья, но уже отпадала необходимость заботиться о ней, нести определённые обязанности. Принятие «ангельского образа» силою государственных законов отменяло эти обязанности: монах уже не принадлежит «грешному миру».

Итак, монастырь имел – в этом он был вне конкуренции – поистине даровую рабочую силу, но монастырский труд был опутан ещё одной сетью – идеологической. Феодальное принуждение было внеэкономическим, оно строилось на личной зависимости крепостного от помещика. Капиталистическое принуждение было экономическим – рабочий вынуждался продавать свою рабочую силу. В монастырском принуждении – послушании – участвовали и освящённые авторитетом церкви обеты, которые к тому же подкреплялись личной религиозной верой. Иночество открывало для религиозного сознания прямую дорогу к загробному блаженству. Здесь работал весь церковный арсенал средств воздействия на человека. Старание в труде иноков и инокинь укреплялось верой в неизбежность и спасительность тягот на грешной земле, в неизбежность и спасительность скудной пищи, обильно политой потом, – «в поте лица своего будешь есть хлеб свой»... Пост, молитва, отказ от мирских соблазнов и послушание, послушание, послушание – высшая, важнейшая обязанность и добродетель – «превыше поста и молитвы».

Особенно резко увеличилось в XIX-XX веках количество женских монастырей и численность монахинь в них. Это имеет вполне земные объяснения. Потерявшая надел или нищенствующая на «песочке» крестьянская семья практически распадалась. И если мужчины ещё шли на заработки в город, на фабрики или шахты, собирались в артели землекопов и грузчиков, валили лес, то применение женского труда в те времена было значительно меньшим. Да и на селе крестьянская девушка, не вышедшая замуж – лишний рот в семье. Дорога в монастырь была для неё одной из вероятных, а иногда, может быть, и желаемых. Женский монастырь обеспечивал новым послушницам уставную пищу «почти до сытости», труд на огородах, в швейных мастерских.

На этом и строилось преуспеяние обителей. Правда, были и другие крепкие опоры монастырского хозяйства. По законам Российской империи при основании нового монастыря ему выделялась земля. Свод Законов устанавливал право монастыря на получение из казны 100-150 десятин пашни и других угодий. Сверх этого, чтобы монахи «питались от трудов своих», закон выделял монастырю рыбные ловли «на удобных местах» и мельницу. Часть зерна шла «за помол» монахам, и немалая часть. Жило такое присловье: «Не воруй мельник, люди сами несут...»

Так удивительно ли, что при всех этих условиях монастырское хозяйство бывало образцовым? Удивительно другое, удивительно, что не все монастыри умели хорошо вести его.

Но и это ещё не все способы монастырского обогащения. Многие монастыри пользовались особой славой у верующих, привлекали к себе толпы паломников. Прийти к святыне, помолиться перед чудотворной об исцелении или вразумлении, подании благодати, поставить свечу. Да разве перечислишь все надежды и горести человеческие, что несли верующие в единственно доступное им место утешения – в церковь, в монастырь! И тяжёлые мужицкие пятаки наполняли бездонные монастырские кружки, что стояли у всякой иконы, у всякой гробницы, у святой воды. В традиции православного паломника было не только обойти храмы и святыни, не только посильно пожертвовать обители приношение, которое, может, год, а может, и долее собиралось по грошу, по копеечке, но и поработать на обитель, послужить монастырю, взять на себя монастырское послушание. На срок. На день или на неделю, на месяц – кто на сколько мог, сколько было сил и времени. Делали что скажут. Косили луга, пололи огороды, рыли пруды или мостили дороги. Эта работа выполнялась на совесть, со старанием: паломник понимал, что трудится для искупления греха, который знал за собой, трудится «в зачёт», для спасения души. Так прокладывалось шоссе скалистого Валаама, разбивались сады Соловецких островов. Монахи Валаама сообщали, что в иные годы в монастыре летом работало до 4 тысяч паломников. Имел монастырь кирпичный, гончарный, свечной, кожевенный заводы и экипажную мастерскую, вёл торговлю иконами и резными ложками, резал киоты. Здесь гнали скипидар – в петербургские аптеки, курили смолу, обжигали известь. Паломников привозили на собственном пароходе.

Нет, с легендой о божьей помощи, о покровительстве святых, не оставлявших обитель благочестия своими попечениями, следует расстаться. Ничего не остаётся от этой легенды, стоит только беспристрастно рассмотреть историю становления православных монастырей на Руси и жизнь их обитателей.


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments