Анна (ansari75) wrote,
Анна
ansari75

Category:

Обновленчество. Часть 2

Итак, исторические события внутри Российской православной церкви.
Что заставило духовенство пойти на раскол и почему патриаршая церковь до сих пор не может беспристрастно обсуждать обновленчество? Прошло более ста лет с момента желания и поиска востребованных реформ, но до сих пор любое движение к пересмотру каких-то устаревших канонов или ритуала вызывает огромное неприятие внутри церкви.
Итак, история обновленчества как она есть, с плюсами и минусами.

Внутри Церкви еще до революции существовали различные мнения и направления по поводу ее внутреннего устройства и богослужебной практики.
Основными проблемами, вставшими во весь рост перед Русской Церковью к началу двадцатого столетия, были следующие:
1. О высшем церковном управлении
2. О взаимоотношениях с государством
3. О богослужебном языке
4. О церковном законодательстве и суде
5. О церковной собственности
6. О состоянии приходов и низшего клира
7. О духовном образовании в России и целый ряд других.
В 1906 году появилась «группа 32-х священников», выдвигавшая реформаторские требования (брачный епископат, русское богослужение, григорианский календарь).
Возглавлял эту группу викарный епископ Нарвский Антонин (Грановский). Кружок просуществовал до 1908 года, когда его деятельность была прекращена, а сам епископ Антонин отправлен на покой. Но проблемы не исчезли. Они ушли глубоко во внутрь, зрея и рождая недовольство, растущее с каждым днем. Кризис касался не столько богослужебной практики, сколько самого устройства церковного мира. Некогда могущественное монашество к концу 19 столетия утратило свою значимость. На первый план стали выдвигаться вопросы, касавшиеся бесправия белого духовенства, поставленного в зависимость от черного (монашествующего). Анахронизмом выглядело единоначалие в церкви. Более того, необходимое в момент становления христианства, оно рождало в новом времени произвол и несправедливость внутри клира. Сам Христос оставил церковь свою на своих апостолов, не выделив особо никого из них. Ранняя апостольская церковь представляла собой общину с коллегиальным управлением. И в условиях нового времени возврат к такому устройству казался вполне возможным.
Движение за «обновление» Российской Церкви с новой силой проявилось весной 1917 года: одним из организаторов и секретарём Всероссийского Союза демократического православного духовенства и мирян, возникшего 7 марта 1917 года в Петрограде, был священник Александр Введенский — ведущий идеолог и вождь движения во все последующие годы. Его соратником был священник Александр Боярский. «Союз» пользовался поддержкой обер-прокурора Святейшего Синода Владимира Львова и издавал на синодальные субсидии газету «Голос Христа». Впоследствии Львов сам стал активным деятелем обновленчества. Примкнул к обновленчеству и профессор Борис Титлинов, один из самых яростных противников восстановления патриаршества.
Необходимость реформирования Русской православной церкви (тогда она называлась Российская православная церковь) была связана еще и с тем, что с началом Февральской революции по стране прокатились антицерковные акции, вплоть до арестов архиереев. Начались первые массовые погромы храмов и избиение духовенства. Необходимость внутреннего реформирования Церкви осознавалась тогда многими. Представители «Союза демократического духовенства и мирян» выступали за безоговорочное отделение Церкви от государства.
23 января 1918 г. был опубликован декрет Совета народных комиссаров «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». Он заложил основы будущего положения Церкви, и содержал ряд демократических положений, в том числе о свободном исповедании любой религии. Однако Поместный Собор 1917–1918 годов при всей своей преобразовательной активности, в общем, не пошел на радикальные реформы. Более того, Поместный Собор не признал декрет и в своих политических решениях открыто противопоставил себя советскому государству. Многие принятые Собором определения исключали возможность сотрудничества духовенства с новой властью.
Подобные решения Поместного Собора несли в себе опасность будущих расколов.

19 января 1918 года с одобрения Поместного Собора Патриарх Тихон издал свое знаменитое Послание с анафемой "безумцам", творящим "кровавые расправы"
В результате к началу 1918 г. у руководителей «Союза демократического духовенства и мирян» созрел план разрыва с официальной Церковью. Но до реализации его дело тогда не дошло.
Процесс оформления реформированной церкви ускорили внутриполитические и экономические события внутри страны. Усиление внутренней борьбы между церковью и государством было спровоцировано, тем, что в 1921 – 1922 г. в Поволжье разразился страшный голод. Государство, разоренное гражданской войной, лишенное достаточных денежных средств, начало кампанию по изъятию церковных ценностей, не имеющих важного значения для богослужения.

В 1921 году, когда начался сбор средств в помощь голодающим Поволжья, священник Александр Введенский выступил с горячей проповедью о муках голодающего народа, заклеймил священников не желающих делиться накопленными богатствами с народом, а затем снял с себя серебряный крест и передал его в фонд жертв голода. Эти события стали поворотным этапом в истории церкви. Как и в XV веке, она раскололась на «нестяжателей» (призывавших отдать богатства РПЦ народу) и «стяжателей» (призывавших не допустить «грабежа церкви»). Но на этот раз именно «нестяжатели» пользовались поддержкой государства.
2 января 1922 г. ВЦИК принял постановление «О ликвидации церковного имущества». 23 февраля 1922 года Президиум ВЦИК опубликовал декрет, в котором постановлял местным Советам «…изъять из церковных имуществ, переданных в пользование групп верующих всех религий, по описям и договорам все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа, и передать в органы Народного Комиссариата Финансов для помощи голодающим». Подобное решение вызвало яростное неприятие и активное сопротивление со стороны духовенства. Отношения итак далеко не теплые, перешли в фазу открытых столкновений и противодействия. И хотя патриарх Тихон благословил клир не оказывать сопротивления новой власти, конфликтов избежать не удалось.

В июне 1922 г. в здании Филармонии в Петрограде начался публичный судебный процесс по делу о сопротивлении духовенства изъятию церковных ценностей

5 мая 1922 г. был арестован патриарх Тихон (Белавин). В советской печати было опубликовано сообщение, что он самоустранился от управления Церковью, поэтому в ней теперь устанавливается коллективное руководство.

Этой ситуацией воспользовались лидеры будущих обновленцев. Им было разрешено встретиться 12 мая с Патриархом. Они уговаривали его сложить с себя церковное управление. Тихон согласился временно передать свои полномочия престарелому митрополиту Ярославскому Агафангелу, известному своей преданностью Тихону. Свою канцелярию Тихон временно передавал посетившим его священникам (Введенскому, Красницкому и другим) до приезда в Москву Агафангела. Однако органы ГПУ запретили Агафангелу выезд из Ярославля. Таковы факты. Дальше идут предположения. Тихоновцы и зарубежники утверждают, что обновленцы сфальсифицировали распоряжение патриарха Тихона о передаче им канцелярии и представили его как акт передачи высшей церковной власти. После этого они образовали Высшее Церковное Управление из своих сторонников во главе с епископом Антонином (Грановским). Но даже если признать, что они присвоили высшую власть себе, стоит задуматься над тем, что происходило в стране на тот момент. Патриарх арестован. Его заместитель безвыездно сидит в Ярославле и ничем управлять не может. Безвластие полное. Тут и искушения, и желание спасти церковь. И самое главное: канцелярию обновленцы не украли и не получили из рук ГПУ, а сам патриарх им передал ее, правда, на хранение, с последующей передачей ее Агафангелу (Преображенскому).
Далее, мы увидим, что верные патриарху Тихону митрополиты в тот момент согласились сотрудничать с обновленцами в виду безвыходности положения.

14 мая 1922 года в «Известиях» появляется «Воззвание верующим сынам Православной Церкви России», где содержалось требование суда над «виновниками церковной разрухи» и заявление о прекращении «гражданской войны Церкви против государства».

«В течение последних лет, по воле Божией, без коей ничего не совершается в мире, в России существует рабоче-крестьянское правительство.
Оно взяло на себя задачу устранить в России жуткие последствия мировой войны, борьбу с голодом, эпидемиями и прочими нестроениями государственной жизни.
Церковь фактически осталась в стороне от этой великой борьбы за правду и благо человечества.
Верхи священноначалия держали сторону врагов народа. Это выразилось в том, что при каждом подходящем случае в церкви вспыхивали контрреволюционные выступления. Это было не раз. А теперь на наших глазах произошло такое тяжелое дело с обращением церковных ценностей в хлеб для голодных. Это должно было быть радостным подвигом любви погибающему брату, а превратилось в организационное выступление против государственной власти…
Отказом помощи голодному церковные люди пытались создать государственный переворот. Воззвание патриарха Тихона стало тем знаменем, около которого сплотились контрреволюционеры, одетые в церковные одежды и настроения…
Смерть умирающих от голода падает тяжким упреком на тех, кто захотел использовать народное бедствие для своих политических целей…
Церковь по самому существу своему должна являться союзом любви и правды, а не политической организацией, не контрреволюционной партией.
Мы считаем необходимым немедленный созыв поместного собора для суда над виновниками церковной разрухи, для решения вопроса об управлении церковью и об установлении нормальных отношений между ней и Советской властью. Руководимая высшими иерархами гражданская война церкви против государства должна быть прекращена…
Епископ Антонин.
Представители прогрессивного духовенства
из г. Москвы: священник Сергей Калиновский;
гор. Петрограда: священник Владимир Красницкий, протоиерей Александр Введенский, священник Евгений Белков, псаломщик Стефан Стадник;
гор. Москвы: священник Иван Борисов, священник Владимир Быков;
гор. Саратова: протоиерей Русанов, протоиерей Ледовский.»


15 мая 1922 года депутация обновленцев была принята Председателем ВЦИК Михаилом Калининым и на следующий день было объявлено об учреждении нового Высшего Церковного Управления (ВЦУ). Последнее полностью состояло из сторонников обновленчества. Первым его руководителем стал епископ Антонин (Грановский), возведённый обновленцами в сан митрополита
16 июня 1922 года митрополит Владимирский Сергий (Страгородский), Нижегородский архиепископ Евдоким (Мещерский) и Костромской архиепископ Серафим (Мещеряков) публично признали обновленческое ВЦУ единственной канонической церковной властью в так называемом «Меморандуме трёх». Подлинный экземпляр был подписан также и случайно присутствовавшим в Нижнем Новгороде епископом Васильсурским Макарием (Знаменским), но при опубликовании документа в обновленческой печати подпись последнего была опущена. Осуждать этих епископов нельзя. Они видели, что происходит в церкви, какие политические силы стравливают клир и какие репрессии обрушиваются из-за этого на него. Остановить взаимную ненависть и ожесточение, вот что руководило в то время думающими людьми. Что же касается реформ, то они, как и в свое время в отношении крепостного права, должны были быть проведены значительно раньше. Вера остается верой, но условия и формы, в которых она осуществляется, нуждаются в своевременном освобождении новых здоровых сил от мертвящего канона. Ведь Сам Христос пришел в мир, чтобы освободить человека от догмы, от слепой приверженности канонам и ритуалу, от начетничества, фарисейства и книжничества.

В августе 1922 года в Москве собрался I Всероссийский съезд белого духовенства «Живой Церкви». В ходе дискуссии большинство его делегатов высказалось за отмену «привилегий» монашества.
Однако, и на первом обновленческом соборе, как и на поместном Соборе радикальных изменений не было проведено из-за разногласий внутри самих сторонников реформ.
«Живая церковь» ратовала за проведение радикальных реформ (введение белого епископата, разрешение второбрачия клирикам, ликвидация монастырей); «Союз церковного возрождения» добивался «возвращения к первохристианскому демократическому укладу церковной жизни и коммунизацию ее по принципам равенства, братства и свободы» с сохранением монашества. «Союз общин древлеапостольской церкви» руководствовался принципом организации прихода как «трудовой религиозно-нравственной коммуны».

В том же месяце от «Живой церкви» откололся епископ Антонин (Грановский), председатель ВЦУ, организовав «Союз церковного возрождения» (СЦВ). СЦВ, при этом, видел свою опору не в клире, а в мирянах — единственном элементе, способном «зарядить церковную жизнь революционно-религиозной энергией». Устав СЦВ обещал своим последователям «самую широкую демократизацию Неба, самый широкий доступ к лону Отца Небесного».
Осенью того же года из за несогласия с Красницким Введенский и Боярский покидают «Живую церковь» и организуют «Союз общин Древнеапостольской Церкви» (СОДАЦ).

Чтобы это разделение не вводило в заблуждение читателей, не понимающих, кто же был в тот момент главным в нашем православии, следует пояснить, что слово «обновленцы» собирательное. На деле же управлял новой православной церковью вначале ВСУ, а затем новый Священный Синод, в состав которых входили представители всех обновленческих движений, но уже не в качестве представителей различных групп, а как единая обновленная церковь. Этот орган был признан Советской властью. В то же время представители «Живой церкви» отказались от самороспуска. Отдельно существовала патриаршая церковь во главе с патриархом Тихоном. Ему подчинялись и его распоряжения выполняли оставшиеся верными ему архиереи. Таким образом, в русском православии установилось не просто двоевластие, а двоевластие с разделениями внутри одной из властей – обновленческой.

К концу 1922 года обновленцы смогли занять две трети из 30 тысяч действовавших в то время храмов.
Крупнейший специалист по истории обновленческого движения в Русской православной церкви А.Э. Левитин-Краснов отмечал, что «нет ничего более несправедливого, чем огульно считать всех обновленцев предателями, продавшимися, агентами ГПУ. Как правило, это были самые обыкновенные русские священники, случайно попавшие в этой сутолоке, которая происходила в церкви». Действительно, большинство священников пошло туда не ради реформ, а видимо просто потому, что принадлежность к обновленчеству представляла своеобразный гарант признания государством и защиту от ареста.
Однако Краснов-Левитин лукавит, говоря о запутанности простого духовенства. Если бы дело касалось только непонимания и «запутанности», то вряд ли две трети храмов перешло бы в ведение обновленцев. Это было время больших изменений социального, экономического и политического характера. Кроме того следует учитывать и убежденность обновленцев. Их проповеднический дар, с призывом вернуться к настоящей апостольской церкви, их стремление к миру, их поиски компромисса и спокойной христианской жизни привлекали к себе многих. Они ввели ряд мер, которые облегчили жизнь приходскому духовенству. И не последнее место здесь занимает устранение единоначалия с заменой его на соборность, т.е. однозначно прекращается единоличный произвол епархиального архиерея.
Жажда перемен, свободы и здравомыслия овладевала тогда многими даже из числа верующих.
Известен, например, такой случай. Так, в 1919 году священник села Никольско-Троицкое Тутаевского уезда Немиров овдовел и спустя два года вступил в гражданский брак, за что, в соответствии с церковными канонами, был митрополитом Агафангелом запрещен в священнослужении. Прихожане Никольско-Троицкого собрали сход и постановили — приступить Немирову к исполнению обязанностей священнослужителя. Митрополит Агафангел через викарного епископа Виниамина пытался увещевать членов общины, разъясняя им суть церковных канонов, — тогда сторонники Немирова написали жалобу Ленину (!), в которой потребовали предать митрополита суду за нарушение декрета о гражданском браке, а также «через подлежащие советской власти юридические органы выяснить… вопрос о праве лиц вдовьего духовенства свободно вступать в гражданский брак».
Это только на первый взгляд кажется, что большинство прихожан всегда держатся старины и ни в коей мере не желают никаких реформ.
Обновленческое движение показало обратное. И если бы сама власть не выбрала позднее патриаршую церковь, то кто знает, как сложились бы дела в РПЦ. Кроме того большую роль в дискредитации обновленчества сыграли иерархи-приверженцы старого уклада. Их неприятие обновленчества связано не только с канонами, но прежде всего с тем, что обновленчество признало законность Советской власти и ее идеологии. Камнем преткновение явились слова соловецких сидельцев: «Это расхождение (между Православной Церковью и государственной властью Советских республик ) лежит в непримиримости религиозного учения Церкви с материализмом, официальной философией Коммунистической партии и руководимого ею правительства Советских республик. Коммунизм смотрит на религию как на опиум, опьяняющий народы и расслабляющий их энергию, как на источник их бедствий и нищеты. Церковь хочет процветания религии, коммунизм — её уничтожения. При таком глубоком расхождении в самых основах мiросозерцания между Церковью и государством не может быть никакого внутреннего сближения или примирения, как невозможно примирение между положением и отрицанием, между да и нет, потому что душою Церкви, условием её бытия и смыслом её существования является то самое, что категорически отрицает коммунизм.»
На допросе 18 декабря 1925 г.следователь спросил митрополита Петра:
- А возможно ли признание Церковью справедливости социальной революции?
- Нет, невозможно, - ответил святитель, - социальная революция строится на крови и братоубийстве, чего Церковь признать не может. Лишь война еще может быть благословлена Церковью, поскольку в ней защищается отечество от иноплеменников и православная вера
".

Вполне понятно, что диалога между церковью и Советской властью произойти не могло. И не в 1919 г. сказаны были и слова митрополита, и написано послание, а в 1925 и 1926 г., когда можно было заключить, что победа Советской власти окончательная и бесповоротная. Но упорство и озлобление Русской патриаршей церкви достойно не уважения, а только удивления. Трудно поверить, что Российская православная церковь до такой степени была уверена в том, что является единственной властью, отвергая и не признавая никакого светского материалистического, далекого от всяких религий мировоззрения, что оказалась настолько ослеплена собственным величием, что не задумываясь, втянулась сама и втянула верующих в политическую борьбу, не имеющую ничего общего с верой и церковной жизнью. Когда-то первые христиане начинали свою проповедь в недрах языческого общества. И их не смущало то, что Христос сказал: Всякая власть от Бога. Кесарю кесарево, а Богу Божье». Как светская власть могла взять основой своей деятельности религиозную доктрину, если отделила церковь от государства? Ставить во главу угла несогласие с материалистическим мировоззрением светской власти – это открыто идти против нее. Но не так уж наивны были иерархи патриаршей церкви. Их Послание было хорошо рассчитанным актом, призванных перевести их из разряда уголовно наказуемых преступников, в разряд страстотепцев, терпящих гонения исключительно за веру. Как когда-то ранние христиане оказывали неповиновение императору только в вопросе веры, так и новые иерархи приравнивали себя к ранним христианам: они принимают власть, но не принимают ее веру (идеологию), которая по большому счету ничего общего с Богом или ложными богами не имела.
И вот теперь мы наблюдаем как в недрах уже смиренной с властью декларацией митрополита Сергия, вновь оживают прежние амбиции на руководство всей светской жизнью общества со стороны церкви, как на основе этой Записки записываются во святые все, кто оказывал сопротивление власти и далеко не в вопросах богословских, а в результате борьбы за власть, имущество и влияние в обществе.
Tags: обновленчество реформы раскол политика и
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment