ansari75

Category:

Лицом к лицу.

Лицом к лицу

Лица не увидать.

Большое видится на расстояньи.

Написал С.Есенин, имея в виду человека и чувства к нему. Но мы можем повторить его слова применительно к стране, которую в свое время понимали очень ограниченно.

Недавно писатель Юрий Поляков сказал о том далеком уже времени: 

«Если бы мне предложили альтернативу: сохраняется СССР, не будет жутких 90-х, не лишатся сбережений старики, но твои вещи будут напечатаны через 15-20 лет, — я бы с радостью согласился. Не стоит свобода слова разгрома страны, обобранных стариков, утраченных территорий!» 

Но главное он упустил: через 15-20 лет, сохранись Советский Союз, он уже не напечатал бы свои программные произведения  «ЧП районного масштаба» и «Сто дней до приказа» . Они прозвучали бы откровенной ложью.

Т.е. память о первых всесоюзных, «громокипящих» повестях «ЧП районного масштаба» и «Сто дней до приказа» — не упоение,  сами даты публикаций, экранизаций 198… оставляют лишь желание стереть! Отбросить все свои успехи — только вместе с той горба-ельцинской кунсткамерой, колышущимися в банках заспиртованными (буквально или переносно) уродцами. 

Не думаю, что он отказывается от них только вместе с «горбо-ельцинской кунсткамерой».

Он бы понял, что его тогдашние произведения уже были не для народа, не для страны, где живет новый советский человек, а только для той элиты, которая с помощью этих заблудших писателей совершила убийство своей родной страны. Они были не созиданием, а разрушением.

Только по пришествию  времени, только после потерь и поражений, понимаешь, насколько иное, совсем непохожее на все периоды существования человечества общество мы построили и жили в нем почти сто лет.

В последнее время наши новые идеологи любят вспоминать советское прошлое только с одной стороны, со стороны критики. И если описания очереди за колбасой уже вызывают рвотный рефлекс, а ужасы ГУЛАГа вдохновляют только неутомимых либералов, да зомбируют послушных православных, идущих на крестные ходы,  то наши идеологи подбрасывают новые идеи. И в качестве этих новых идей для молодежи упорно проводится аналогия между советскими людьми искусства, культуры и науки и нынешними.

Но аналогия эта укладывается в примитивную мещанскую мировоззренческую установку толпы. О ней писал еще Пушкин в письме Вяземскому, вспоминая  дневники Томаса Мура:

« Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы!»

Вот это «мал как мы, мерзок как мы», стало припевом всех воспоминаний об умерших уже творческих и политических деятелях советского периода, которые не могут ни возмутиться ложью, ни опровергнуть клеветников.

Делается это именно ради того, чтобы убедить молодежь в этом самом «он мал, как мы, он мерзок, как мы».

Подобное зомбирование имело бы успех, не будь плодов деятельности тех людей, которых хотят унизить.  Именно по плодам их узнаете их. А плоды эти совершенно иного качества, чем были когда-то в предшествующие советскому периоду времена и особенно, отличаются они от тех, что родятся теперь.

Это полное непонимание или нежелание понимать сквозит даже там, где пытаются разглядеть нынешние либералы своего по духу, но уж очень странно ведущего себя в то время.

Как-то раз, говоря о Шукшине, современный элитный интеллигент с удивлением заметил, что Шукшин был «вечным провинциалом». Он не захотел подняться до уровня столичного интеллигента, хотя обладал всеми достоинствами культурного мыслящего человека.

Оказалось, что нынешнее понятие «провинциал» сродни только слову «нищеброд». От первоначального смысла слова: житель провинции, не осталось и следа. Хотя даже в прежнее время провинциалом именовали неискушенного идеалиста, наивного прямолинейного человека, лишенного столичной хитрости, расчета, показухи и цинизма.

Но оказалось, что понятие провинциала постаралась изменить наша любимая рабоче-крестьянская интеллигенция. Это она, будучи сама частично из сел и  во множестве из провинций влилась в культурную жизни столицы, не имея ни родословной, ни богатств. Ей нужно было как-то выделиться, любыми путями нарисовать себе собственную исключительность и легче всего  сделать это  оказалось противопоставляя себя советским гражданам и стремясь подражать Западу. Заменить свое пошлое имя Федор на заграничное «Альфред» . Петр Присыпкин хотел стать Пьером Скрипкиным, будто имя или фамилия формируют личные качества.

Все эти «Дети Арбата» и «Московские саги», обыгрывающие провинциализм, как нечто унизительное, второсортное, даже ущербное есть попытка внедрить понятие социальной розни в среду, где она отсутствовала в силу равенства возможностей. Противопоставить детей из новой столичной номенклатуры как нечто иное, чем обычные молодые люди, имеющие возможности равные этим избранникам судьбы, стало идеей фикс наших диссидентов и мещан из уютных номенклатурных нор.

Недавно одна моя знакомая рассказывала, как поступив в ЦМШ ,страшно переживала по поводу того, что она не москвичка. А когда ей сказали, что в интернате все дети были из провинций, то она даже не поняла. Ей казалось, что все они – москвичи и только она одна – провинциалка. Вот и теперь, провинциала уже открыто позиционируют как некультурного, невоспитанного , убогого индивида. Впечатление, будто вне столицы живут лишенные культуры и воспитания дикие орды потребителей. Это даже не смешно. Мещанство и интеллектуальное убожество, не понимающее, что именно этот снобизм и есть первый признак даже не провинциализма, а себялюбие, культурная ограниченность и узость взглядов.

Что касается моей знакомой, то комплекс провинциалки сформировался в ней не из-за отношения к ней в столице и не от недооценки ее таланта. Этот комплекс формировался в самом семейном воспитании. Стремление возвысить себя над  сослуживцами, соседям,  не могущими гордиться интеллигентскими корнями, разговоры с близкими об ошибках советской власти, пережитые военные и после военные трудности, расцениваемые в качестве упрека системе, но не времени и обстоятельства, хотя никогда никто из них не подвергался репрессиям или гонениям за свои идеи. Так, снобизм неудавшихся карьеристов превращал человека в неудачника.   Все это формировало в детях непомерную незаслуженную гордыню, и  встретив в столице талантливых и способных соперников, они тут же сломались. Их гордыня выродилась в  мгновенно в комплекс неполноценности. 

А ведь еще Салтыков-Щедрин  писал «Дневник провинциала в Петербурге» отмечал что свежий взгляд провинциала способен заметить очень многое в столичном образе жизни, и пороки , и достоинства, что позволяло провинциалу становиться объективным критиком .

Именно так нужно воспринимать слова о Шукшине. Он остался не внешне простым человеком из народа. Он остался им по ясности и честности взгляда на жизнь и свою страну.

Вы никогда не задавали себе вопроса, почему наши советские фильмы не были интересны Западу в большинстве своем, как и живопись, литература и музыка?

Лишь некоторые ленты советского кинематографа удостаивались западного внимания. И фильмы эти касались общечеловеческих проблем, но на уровне среды интеллигентской.

Именно по одной всего лишь причине, а именно: Запад считал себя аристократом и не пытался понять народ, свой или чужой, глядя на него сверху вниз.  Советский соцреализм был ему непонятен в силу устоявшегося отношения к искусству как достоянию избранных и об избранных. 

Такие мэтры как Феллини выходцы из бедноты, нужны были элите, чтобы плебеи внесли в их жизнь новую не связанную с условностями и традициями струю, своего рода, провели бунт в салоне избранных. Но и после этого бунта, революционеры-творцы из народа не спускались вниз, а поднимались вверх и творили уже на новом витке по новому, но неизменно в соответствие с запросами элиты и об элите. («Восемь с половиной», « Джульетта и духи») .

Наша собственная интеллигенция так и восприняла: искусство не для народа и не о народе, а о ней, об элите и интеллигенции. А раз так, то соцреализм –второсортен. 

Ориентированные на западные ценности критики определили советское искусство, литературу и даже философию как второсортные, бездарные, ограниченные и даже несуществующие (философия).

На самом деле они были просто совершенно иные, очень отличные от Запада и по адресату, и по проблемам, лишенным всякого сословного контекста.

Все мировое искусство и литература до советского периода имели своим адресатом только элиту, только слой образованных и состоятельных. Даже «Бедные люди» или «Униженные и оскорбленные» Достоевского , даже «Записки охотника» Тургенева или «На дне» Горького были написаны для тех, кто был культурно и материально высшим сословием, то есть банально, правящему эксплуататорскому классу. А народ и трудности его жизни были всего лишь иллюстрацией для ума просвещенных и образованных.

В советский период адресовать свои произведения можно было только всему народу. Классов у нас не существовала. А значит те проблемы, которые мучили Запад, у нас никак не могли возникнуть.

Все, что разделяло наших граждан, это не материальное богатство, а только социокультурная среда, воспитание и место пребывания – проживания. Был ли человек из колхоза из семьи трактористов или из города из семьи врача или деятеля искусства, являлось своего рода разграничением социального порядка и различия интересов, но тем не менее, не являлось фатальным камнем преткновения.

Однажды, еще в моем детстве, мне довелось услышать, как взрослые удивлялись тому, что пианистка из местной филармонии вышла замуж за инженера, работавшего на местном заводе.

К счастью, опасения их были напрасны. И инженер оказался достойным по культуре и интеллекту потомственной музыкантше.

Не имущественное различие препятствовало часто и семейному счастью, и дружескому окружению и взаимопониманию, а различие культуры и воспитания, характера занятий и интересов.

Не получалось счастливой жизни и у священников, женившихся на обычных советских студентках, будущих специалистах врачах или преподавательницах.

Очень часто не вытанцовывалась общность интересов между механизатором колхоза и сельской учительницей или дояркой и председателем парткома. 

Насмешки над женами генералов происходили именно по причине того, что девочка с восьмью классами образования выходила замуж за младшего лейтенанта, не подозревая о его будущей карьере. Но по мере продвижения по службе, муж рос культурно и интеллектуально, а жена, в силу обстоятельств вечного кочевания по воинским частям, оставалась прежней восьмиклассницей. Она могла приобрести задатки сноба, но не культуры. И это выглядело очень неприятно. Однако это не были сословные и имущественные различия классового характера.

Голливудская мечта - богатый и красивый принц на белом коне, вернее, миллионер, осчастлививший простушку –продавщицу, не существовала  в советском менталитете. Советская девушка мечтала о совершенно иных принцах: любящих, восхищающихся ею, готовых на любые жертвы. 

Запад навязывал своим женщинам  мечты о благополучии и успешном муже, а советская выбирала друга и любимого. В понимании : с милым рай в шалаше. И это не было наивной глупостью. Это было залогом будущего. Ведь преград тому, чтобы любимый выучился и получил хорошую работу, как и она сама, не было.

Посмотрите советские фильмы. Они понятны всем слоям населения именно потому, что апеллируют советскому гражданину, а не определенному социальному слою, именуемому элитой. Все слои населения воспринимали эти фильмы, как свои, не делали различий, потому что в них так или иначе сохранялось единство происхождения, воспитания и занятий, то есть социальная страта, не слой, а именно страта, которая позволяла зрителям и читателям идентифицировать себя с героями, не слишком зацикливаясь  на материальном положении .

Почему не получаются в нынешнее время у нас фильмы? Да потому что они утеряли свою народность. Они адресовываются неведомому слою какой-то полуевропейской полупомещичьей среде, которой у нас просто нет. Среднего класса у нас нет не только по материальному  достатку, но по определению, по образу жизни, поведению и культуре.  У нас есть народ, разделенный имущественно, идеологически и профессионально, но тем не менее все еще единый. А вот фильмы и литература обращены к некому мифическому капиталисту и интеллигенту.

Запад научился жить как бы в двух мирах: мир наемных работников и мир богатой элиты. Эти два мира не соединяются нигде, кроме некоторых переживаний личности. А значит, вся западная культура была и осталась элитарной и для элиты

Наша интеллигенция этого не понимала и не понимает. Не случайно все фильмы о советском прошлом такие современно-хамские и грубо-аляповатые, приземленно-примитивные и циничные. Народу, ведь, можно быть хамоватым и нагловатым. Так рассуждают нынешние элитарии, имея в виду народ настоящий. Вот и получается у них старые кадры с ретушёвкой современным классовым менталитетом.

Они ничего не поняли и ничего уже не смогут понять, потому что те, кто писал «Дети Арбата» или «Московскую сагу» мыслили категориями выбившихся в паны плебеев, остро и желчно ненавидящих рабочий класс и простого советского гражданина.

Цезура и воспитательные меры   были не случайным явлением. Они, к сожалению, не искоренили идеологического врага народной республики, но на некоторое время заставили его замолчать и смириться с необходимостью жить по-  новому.

Но Хрущев и его снисхождение к новым веяниям индивидуализма и поклонения свободной личности, дали возможность тем, кто так и остался душой и умом в классовом обществе, внушать свои идеи молодежи.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic