April 21st, 2016

«Зачем нам стыд?: публичный позор в цифровую эпоху

В издательстве «Альпина нон-фикшн» выходит работа американской исследовательницы Дженнифер Джекет, посвященная роли стыда и вины в современном мире. «Афиша» публикует главу «Стыд и Интернет».

Дженнифер Джекет
Доцент кафедры изучения окружающей среды Нью-Йоркского университета. Занимается проблемами изменения климата, использования дикой природы и кооперации в человеческих сообществах.
«В какой-нибудь „Данкин донатс“ я бы никого не позвал», — отозвался Мэтт Биндер на мою благодарность за выбор уютного кафе в центре Нью-Йорка, на втором этаже которого мы с удобством расположились для разговора. Биндер мыслит стратегически всегда, даже неосознанно. (Кстати, он, может, и живет в Интернете, но в телефон за 50 минут разговора не заглянул ни разу.) Изящно сложенный, с негромким голосом, этот уроженец Квинса, которому всего 20 с небольшим лет, — современный Зорро. Он в одиночку ведет блог на «Тамблере», где стыдит нарушителей общественных норм, информация о которых поступает главным образом из «Твиттера». «О таких вещах пишут в „Твиттере“, „Фейсбуке“ и по электронной почте, но в „Твиттере“ самый легкий поиск», — пояснил Биндер.
Сначала он лишь постил в своем блоге фразы со смешными описками и скриншоты твитов грамотеев, считающих «одеколон» и «колоноскопию» однокоренными словами. Постепенно заинтересовался политикой с ее лицемерием, выискивая записи вроде: «Обама выиграет эти выборы в единственном случае — если все бездельники подтянут свои ленивые задницы к урнам и проголосуют за него, чтобы и дальше жить на велфер» — с хэштегом #ищуработу. Через 24 минуты автор поста добавил запись: «Кто-нибудь помогите мне найти работу, от просмотров у меня денег не прибавляется».
Биндер собирает у себя в блоге всевозможные проявления невежества, расизма и жестокости, стремясь не столько выставить на всеобщее обозрение конкретных людей, сколько послужить зеркалом, отражающим не самые привлекательные стороны американской культуры. Его блог (publicshaming.tumblr.com) набрал кучу подписчиков, когда он выложил твиты не разбирающихся в географии американцев о бомбах на Бостонском марафоне, заложенных уроженцами Чехии. (Действительно, Чехия, Чечня — какая разница…) Затем он принялся за противников решения Верховного суда по отмене законодательного запрета однополых браков с их присказкой: «Господь благословил Адама и Еву, а не мадаму и деву». Досталось и расистам, недовольным тем, что национальный гимн в финальных играх НБА в 2013 году исполнял 10-летний «латинос», и горе-счетоводам, предлагающим поделить 550 млн долларов, выигранные в лотерею, между 300 миллионами американцев — выдав при этом каждому… по миллиону. (По мнению Биндера, делая акцент на незнание математики, «привлекаешь внимание к материалу».)
Еще в 1962 году философ Маршалл Маклюэн назвал новые электронные медиа «глобальной деревней», но по-настоящему все завертелось благодаря взрывному развитию цифровых технологий. Глобальная деревня может быть домом, где процветают многообразие и самовыражение, а может оборачиваться душным мирком скудоумных сплетен или, напротив, царством свободы, где роль закона принимает на себя личность, например Эдвард Сноуден, и неиерархичный коллектив наподобие Anonymous. Интернет-площадка — то же место общих собраний, что и городская площадь, только не физическая. Здесь не привязывают к позорному столбу, не заковывают в колодки, не сжигают и не вешают при всем честном народе. Но воздействие стыдом в Интернете бывает не менее болезненным.
Такие ресурсы, как блог Биндера «Публичный стыд», действуют осторожно и тщательно рассчитывают лечебную дозу стыда. Биндер — истый последователь характерной для технарей веры в свободный и открытый Интернет, без правил и ограничений. Однако небольшой нажим с моей стороны — и он делится собственными, весьма многочисленными правилами ведения блога. Прежде всего нужно убедиться, что материал взят с подлинного аккаунта в «Твиттере», и это не сарказм. Избегать постов троллей («Если ваш никнейм „Ненавижу-обаму“ и вы постите нечто расистское, стану я тратить на вас время?») В своих репостах Биндер сохраняет никнеймы авторов оригинальных сообщений, лишая их анонимности. Но он выкладывает только скриншоты, так что поиск становится практически невозможным (отчасти потому, что на это нужно время, но Биндер в принципе не хотел бы, чтобы на его сайте была такая опция). Это защищает приватность человека и фокусирует внимание на его поведении, а не на личности. Другие обитатели глобальной деревни менее склонны к стратегическому мышлению. Но Интернет — самая общедоступная платформа для антирекламы, имеющая самую большую аудиторию — до 2,7 млрд человек (и это число постоянно растет). Поэтому важно разобраться, чем чревато для нас воздействие стыдом через Интернет.
Новый рубеж
В XVII веке героиня романа Н.Готорна Эстер Принн тенью скользила по бостонским улицам с «пламенеющей на груди» алой буквой. Сегодня американские власти не заинтересовались бы ее прелюбодеянием (разве только она была бы политиком). А вот будь Принн китаянкой, информация о ее семейном положении была бы доступна онлайн. Китайские власти открыли доступ к этим данным в 2011 году, начав с Пекина и Шанхая, и планировали охватить весь Китай уже в 2015-м.
От мысли о всеведущем и вездесущем правительстве большинству людей становилось не по себе задолго до появления Интернета. Писатель Милан Кундера, эмигрировавший во Францию из «пропитанной надзором Чехословакии», утверждал: «Когда вторжение в чью-то частную жизнь становится обычаем и правилом, начинается эпоха, когда вопрос стоит ни много ни мало о самом выживании или гибели человека». Кундера говорил о слежке государства за индивидом, которая с появлением Интернета все более упрощается.
Теперь мы знаем, что Агентство национальной безопасности США занимается вовсе не тем, что предполагает его название, а сбором персональных данных по всему миру, даже в таких виртуальных местах, как Second Life. Отделения полиции по всем Соединенным Штатам опробовали всевозможные способы воздействия стыдом на виновных во всех мыслимых видах преступной деятельности, пользуясь всеми доступными социальными медиаплатформами. Правительство не только смотрит на нас, но и создает схемы и платформы, позволяющие обнародовать факты нарушения норм общественной жизни, а значит, и облить стыдом нарушителей. Более того, полномасштабная слежка и вытекающая из нее возможность опозорить любого уже не прерогатива правительства.
Благодаря цифровым технологиям ныне имеется платформа, позволяющая кому угодно, а не только государству, выставить на всеобщее обозрение чей-то неугодный поступок. Сегодняшней Эстер Принн следовало бы беспокоиться не об отношении властей, а о публичном поливании грязью на странице в «Фейсбуке», созданной одураченным мужем. Он мог бы запостить ее фото с именем на сайте CheaterVille.com (с красноречивым девизом «Поглядим-ка, кого мы застукали со спущенными штанами»). Разместить ее фотографии в обнаженном виде. Раструбить о ее интрижке в социальных сетях. (В июне 2011 года английский судья оставил без удовлетворения два иска о преследовании против лондонца, опозорившего в соцсетях любовника своей жены.) В общем, современная Эстер Принн ничуть не более защищена от позора, чем ее предшественница.
Существует масса неправительственных сайтов, куда сливается информация о неверных супругах, неплательщиках алиментов, извращенцах и выкладываются фото из полицейских досье. Группа активистов одного из районов английского города Лестер размещает в Интернете видео людей, мусорящих на улице, и удаляет ролики, только когда «нарушитель санитарных правил» будет установлен и оплатит штраф. Отец девочки-подростка заставил ее разместить в «Фейсбуке» видео, где она признается, что завышала свой возраст и сознательно вводила ухажеров в заблуждение. А вот история, рассказанная коллегой: после ссоры его сын-подросток отредактировал отцовский профиль в «Википедии», добавив приписку, что он педофил (ньюйоркцы очень изобретательны!). Потребители жалуются в соцсетях на дурное обслуживание и некачественные продукты, хотя это обоюдоострое оружие. Так, в Лос-Анджелесе есть ресторан, где придумали позорить в «Твиттере» клиентов, забронировавших столик и не явившихся. Тема «репутация и Интернет» уже обзавелась собственной терминологией: «цифровой след» (все, что есть о вас в Интернете), «цифровая грязь» (все плохое, что можно там о вас найти), «виртуал» (фиктивный пользователь в чатах и на форумах, создаваемый троллями для дезинформации), «доксинг» (несанкционированное обнародование чужих персональных данных).
Но, может, это всего лишь технологичная версия старых добрых народных дружин — самоорганизация общества, способ которой, как и сам стыд, меняется с появлением новых средств коммуникации? Чем пристыживание в Интернете так уж отличается от вываливания в дегте и перьях или от статеек в таблоидах? Различия есть, и самое главное, пожалуй, — скорость распространения антирекламы. И еще: источник воздействия стыдом через Интернет зачастую бывает неизвестен. Anonymous, неформальное и анонимное объединение онлайн-активистов и оппозиционеров, взломало аккаунты и выложило видео двух игроков школьной футбольной команды из Огайо, похвалявшихся изнасилованием, и адвокат защиты высказывался в том смысле, что это-де ущемляет их право на беспристрастный суд. Деятели из Anonymous ответили, что руководствовались тем же опасением, видя попытки властей замять дело, — ведь насильники были спортивными звездами. На суде оба получили срок.
Скорость распространения, анонимность источников, громадный потенциальный охват, надежность хранения информации — все это отличает применение стыда в цифровую эпоху. В новоявленном всемирном паноптикуме особенно важно помнить, как сильно воздействие стыда и какие обязательства это налагает на тех, кто желает воспользоваться столь могучей силой. Уровень приватности, которым люди располагали до появления Интернета, более не достижим ни для кого. Нет, вопрос звучит иначе — и это грозный вопрос: осталось ли у нас в принципе право на частную жизнь и если да, то где оно начинается и где заканчивается? С появлением новых информационных платформ многие прежние аргументы против применения стыда вообще сошли с повестки дня. (Слово «Интернет» не встречается в книге Марты Нуссбаум, где она утверждает, что государство не должно позорить своих граждан.) Ученые-правоведы, продолжающие отрицать эффективность стыда в чрезвычайно мобильных и анонимных урбанизированных сообществах, видимо, провели в Интернете слишком мало времени.
Нужна ли нам полная свобода стыдить кого и за что угодно?
За современным многомиллиардным населением Земли не уследишь. «Нам нужно общество стабильное, не склонное разрушать себя войнами и в то же время достаточно прогрессивное, чтобы постоянно улучшать условия жизни своих членов, поскольку неспособность решить эту задачу приводит к социальной напряженности и революции, — утверждал инженер в области электрической энергии и физик Ханнес Альфвен в 1966 году в своей книге „Большой Компьютер: Видение“ (изданной под именем Олофа Йоханнесона, якобы „однояйцевого близнеца“ ученого). — Создать такое общество очень трудно. Настолько трудно, что эта задача превосходит возможности человеческого мозга и решить ее можно лишь с помощью компьютеров».
Цифровые технологии подарили нам новые возможности для взаимной слежки. Помимо хранения и передачи колоссальных объемов данных они обеспечивают беспрецедентную скорость обмена информацией. Если раньше слухи распространялись устно или через печать, то современная интернет-сплетня стремительна, всеохватна, неистребима, да еще и ищется в один клик. Можно удалить порочащие твиты или утрясти все разногласия, но цифровой след уже не вырубить топором. Благодаря таким технологиям, как Wayback Machine, онлайн-библиотеке, где хранятся веб-страницы и другая информация, ничто в Интернете не исчезает бесследно. Современный работодатель имеет возможность заглянуть в Интернет и узнать о потенциальном сотруднике всю подноготную, включая любой грешок, даже самый давний, и неважно, был ли он совершен публично или нет.
Никогда прежде мы не могли стыдить друг друга с настолько малыми затратами и таким огромным охватом. Онлайновые кампании на основе стыда позволяют пользователям выразить свое нравственное чувство, ничем не жертвуя и не рискуя. Решение Susan G.Komen прекратить финансирование Planned Parenthood вызвало 215 383 осуждающих твита за один день. Вышли бы их авторы на уличную демонстрацию, чтобы заявить свой протест в реале?
Стыдить стало просто — в том числе и потому, что это можно делать анонимно. В Интернете толпа с небывалой легкостью, как обеспокоенно замечает профессор права Тони Массаро, выражает «отвращение к нарушителю» вместо «осуждения нарушения как такового». Отделение полиции Нью-Джерси выложило на своей страничке в «Фейсбуке» имена и фотографии людей, уличенных во всевозможных видах преступной деятельности, однако комменты быстро приняли «нездоровый и расистский характер». Тогда полиция решила ограничиться только виновными в тяжких уголовных преступлениях, а также в пьяной езде, а возможность комментирования попросту отключила. Департамент общественной безопасности Миннесоты в твитах об арестах за вождение в нетрезвом виде вообще не упоминает имена арестованных. Штат Калифорния законодательно запретил выкладывать домашние адреса как избираемых, так и назначаемых официальных лиц, попавших в список «500 самых несознательных налогоплательщиков», из опасения мести сограждан.
Стыд стал незатратен и в финансовом смысле. В 2005 году, собираясь сделать сайт с информацией об уклоняющихся от уплаты налогов, власти штата Калифорния провели исследование и оценили стоимость его запуска и создания базы данных в 162 000 долларов единовременно, а текущие расходы — примерно в 131 000 долларов в год. Авторы отчета предполагали, что собираемость налогов благодаря сайту вырастет примерно на 1,6 млн долларов — отличная прибыль на инвестиции. Они ошиблись. С момента запуска сайта в 2007 году дополнительные поступления в налоговое ведомство штата превысили 336 млн долларов — в 200 с лишним раз больше ожидаемого. В 2006 году правительство штата Висконсин начало публиковать имена людей и названия компаний, задолжавших налоговой службе свыше 5000 долларов. В результате менее чем за пять лет удалось собрать дополнительно более 108 млн долларов — в 14 с лишним раз больше, чем предполагалось.
Дешевизна и эффективность подталкивают искать все новые и новые способы применения стыда в Интернете. Организаторы профсоюзных пикетов устанавливают видеокамеры и вывешивают предупреждение, что фотография, имя и адрес каждого, кто пересечет линию пикетирования, будут выложены в сеть. После негативной реакции на появившееся в Интернете видео, где основатель GoDaddy убивает слона, PETA инициировала кампанию с призывом закрывать счета в GoDaddy, причем конкурирующая фирма пообещала жертвовать на благотворительность по доллару за каждый новый счет, собрав в общей сложности более 20 000 долларов. (Основатель GoDaddy объяснял, что всего лишь помог жителям африканской деревни, урожай которых поедали слоны. «Помог» он им, как выяснилось, аж пять раз, хотя, как заметил президент PETA, решить проблему африканских крестьян можно было и без пяти убийств.)
Одной из первых получила широкое распространение такая форма онлайновой антирекламы, как suck-сайты. Suck-сайт имеет право использовать для давления на компанию ее же торговую марку, если доходчиво объясняет посетителям, что не финансируется и никак не связан ни с одной реальной фирмой. Однако возможность возбуждения дела есть всегда, как указывалось в статье из журнала Wired за 2000 год, озаглавленной «Юридические хитрости для вашего suck-сайта». Богатые фирмы держат целую команду юристов, чтобы дать по рукам за любую попытку использовать свое имя, как и по-настоящему богатые люди. Однако большинству из нас такой уровень защиты недоступен.
В цифровом мире введение в заблуждение — обычное дело, поскольку создать виртуальную личность ничего не стоит. Из-за высокого уровня хищений персональных данных и мошенничеств в соцсетях большинство сайтов предлагают пользователям возможность пожаловаться на это. У «Фейсбука» есть процедура сообщения о плохих аккаунтах. К таковым относятся «аккаунты, владельцы которых выдают себя за вас или иное лицо, используют ваши фотографии, представляются ложным именем, а также аккаунты, за которыми не стоит реальный человек (фейковые)». Штудируя Gripe, я наткнулась на жалобу в адрес индонезийской налоговой службы, а в профиле автора этого сообщения стояло уворованное фото моего коллеги из Нью-Йоркского университета.
Итак, стыдя кого-либо в Интернете, все равно нужно быть готовым отвечать за свои слова. Тем не менее такие исследователи Интернета, как Клэй Ширки и Джонатан Зиттрейн, убеждены: невозможно ввести строгий запрет на онлайн-кампании, не нанеся серьезного урона плодотворной критике и активности масс. Чем руководствуется масса, стыдя нарушителя, — местью или жаждой социальной справедливости, — не всегда очевидно. На заре существования Интернета главной заботой было обеспечить как свободу, так и право на конфиденциальность, избежав чрезмерного контроля со стороны государства. В 1990 году Митчел Капор стал cооснователем Electronic Frontier Foundation, желая «гарантировать, что этим свободам ничто не угрожает». В сентябре 1991 года в Scientifi c American вышла его статья о соблюдении гражданских свобод в Интернете, где Капор поделился своими главными опасениями, в частности, относительно неоправданно строгих наказаний для хакеров. «Система, в которой пытливый хакер получает больший тюремный срок, чем осужденный за разбойное нападение, подрывает нашу веру в правосудие», — писал Капор. Прошло время, и эти опасения стали реальными проблемами.
Несоразмерное наказание
Поскольку стыдить в Интернете можно почти без затрат, делается это часто и жестко. При этом возникает проблема несоответствия наказания проступку: малейшее отступление от правил, зафиксированное на видео и выложенное в общий доступ, наказывается более сурово, чем настоящее преступление, если оно прошло незамеченным. Это несправедливо, причем поделать с этим, по сути, ничего нельзя. Когда хозяева кошки Лолы, жители английского города Ковентри, обнаружили свою любимицу в мусорном баке, то просмотрели запись со скрытой видеокамеры (ныне это распространенный домашний аксессуар) и увидели, кто это сделал. Они выложили видео в Интернет и создали в «Фейсбуке» страницу «Помогите найти женщину, которая посадила мою кошку в мусорный ящик».
Через несколько дней кто-то узнал на видео некую М.Б. (в этой главе я заменяю имена собственные инициалами, чтобы не присоединяться к толпе швыряющих камни), и та получила тысячи посланий с угрозой убийства. (Фейсбук-страница «Смерть М.Б.» была удалена в связи с нарушением условий пользовательского соглашения.) Больше 20 000 человек «лайкнули» страницу «М.Б. должна сесть за то, что засунула кошку Лолу в мусорный бак», а страница «Кошки против М.Б.» оказалась гораздо менее популярной. Еще ужаснее вели себя люди, устроившие реальные пикеты у дома М.Б. В суде женщина признала свою вину и была наказана штрафом в 250 фунтов стерлингов (около 400 долларов) и пятилетним запретом на содержание домашних животных. Судья объяснила достаточно мягкий приговор тем, что М.Б. и так уже наказана массированной антирекламой.
Другой пример несоразмерного наказания — история с семиклассниками, хамившими 68-летней сопровождающей школьного автобуса в городе Грис (штат Нью-Йорк). Запись распространилась в Интернете — да, шокирующая запись. Но в результате подросткам стали угрожать убийством, а все мы согласимся, что ни один 13-летний не должен платить жизнью за свои слова. Хотя бы уже потому, что так скоро не осталось бы вообще ни одного подростка. Один из хулиганов получил больше 1000 телефонных звонков и 1000 текстовых сообщений с угрозами. Сама пострадавшая в результате, можно сказать, выиграла в лотерею, причем тоже несуразно много. Один житель Торонто решил использовать Интернет как краудсорсинговую платформу, рассчитывая собрать для нее 5000 долларов на достойный отдых. И собрал более 700 000 долларов. Аудитория Интернета действительно огромна.
Интернет и бесстыдство
Воздействие стыдом через Интернет — палка о двух концах: одна крайность — несоразмерное наказание, а другая — законченное бесстыдство. Репортер The New York Times Джон Маркофф — старожил виртуального пространства. Еще в 1993 году он написал статью «Бесплатная и простая связь между компьютерами», в которой описал Сеть как «международную цепочку компьютерных баз данных на основе архитектуры информационного поиска, разработанной в 1989 году Тимом Бернерсом-Ли». В статье шла речь о партнерстве по распространению дешевого пакета программ — так называемого «Интернета в коробке». Маркофф написал мне в электронном письме: «Я помню, как шел от наивной веры во Всемирную паутину как новую утопию к осознанию того факта, что виртуальный мир наводнен троллями и прочими пакостями и что в Сети люди ведут себя так, как никогда бы не позволили себе при реальном взаимодействии. Я многое узнал из „Настоящих имен“ Вернора Винджа [первой научно-фантастической повести о киберпространстве, вышедшей в 1981 году], но понадобилось время, чтобы понять, что жизнь успешно подражает художественному вымыслу».
В Интернете удивительно часто наблюдаешь поведение, с которым едва ли встретишься в обычной жизни. Сказывается так называемый «эффект [онлайновой] расторможенности». Если вы читали блоги в середине 2000-х годов, то наверняка не прошли мимо яростных дебатов атеистов и креационистов. Но страсти в Интернете кипят не только из-за религии. Почитайте комменты к любому ролику на YouTube! Модераторы кулинарных блогов знают: стоит появиться теме о поведении детей в ресторане, и грызня обеспечена. А ведь никто из нас пока что не свихнулся из-за сколь угодно невоспитанного чужого ребенка за соседним столиком. Да и все атеистические дебаты между онлайновыми противниками, встретившимися в реале, протекали мирно и цивилизованно.
Расторможенному поведению интернет-пользователей способствует анонимность. Вполне ожидаемо, что на сайтах, где приходится долго и кропотливо зарабатывать репутацию, посетители ведут себя не так, как там, где запросто можно прикрыться легко создаваемыми и разрушаемыми виртуальными личностями. Джарон Ланир писал в вышедшей в 2010 году книге «Вы не гаджет. Манифест»: «Напрашивается вывод, что не анонимность как таковая, а кратковременная возможность быть анонимным плюс безнаказанность питают нашу онлайновую идиотию. Участники „Второй жизни“ [онлайн-игра] редко бывают столь же грубы друг с другом, как авторы комментов на Slashdot [сайт технических новостей]. Возможно, дело в том, что во „Второй жизни“ виртуальная личность очень ценна для хозяина и ее создание требует больших трудов».
В отсутствие государственного контроля люди (такие как Биндер) и организации устанавливают на своих сайтах собственные правила. Вот что писал Митчелл Капор в далеком 1991 году: «Немыслимо, чтобы телефонная компания на постоянной основе мониторила наши звонки или прерывала разговор, тема которого показалась оскорбительной». Но Интернет, в отличие от телефонной связи, не средство двусторонней коммуникации, и одна паршивая овца может испортить все стадо.
Немного найдется людей, желающих проводить время в компании, где принято отпускать шуточки о свеженьких изнасилованиях или стрельбе в школе. Газеты, например чикагская Daily Herald, регулярно удаляют комментарии с угрозами или шутками на тему трагедий. Интернет-издание The Huffington Post когда-то держало в штате 40 человек, отслеживавших и удалявших расистские, гомофобские и иные ненавистнические комментарии, пока в 2013 году вообще не запретило анонимное комментирование. The New York Times модерирует все комментарии. Некоторые газеты стали требовать привязки каждого коммента к профилю в «Фейсбуке», рассчитывая, что это удержит людей от оскорбительных выпадов. С конца 2013 года любой желающий оставить комментарий на YouTube должен сначала залогиниться на Google Plus (Google — владелец YouTube). Отчасти это сделано, чтобы отсечь враждебные комментарии (а также, предположительно, чтобы собирать больше данных). Google понизил рейтинг веб-страниц, где выкладываются фото из полицейских досье, за удаление которых приходится платить. Эти решения приняты не под давлением государства, закона или риска судебного преследования, а единственно из желания сохранить определенную культуру и атмосферу на сайте. Капору казалось «немыслимым», чтобы телефонная компания отслеживала и прослушивала наши звонки, но многие онлайновые компании ныне занимаются именно этим.
Иногда бесстыдство прямо сталкивается со стыдом. Например, некто Х.М. (обойдусь без имени не для того, чтобы защитить его, а чтобы не уделить ему лишнего внимания, которого он так жаждет) в конце 2010 года создал сайт Is Anyone Up? («Кто-то попал?»), где любой желающий мог анонимно выложить «голые» фото. Чаще всего это были бывшие подружки — своего рода «порноместь». Получив письмо от адвоката одной из жертв, Х.М. в ответ разместил фото собственного пениса. В Rolling Stone его назвали «самым ненавистным человеком в Интернете». Сайт действовал до весны 2012 года, когда его выкупил и закрыл другой сайт, Bullyville.com, созданный в помощь людям, не желающим мириться с троллингом.
Как виртуальный стыд становится реальным
В цифровую эпоху воздействие стыдом иногда преодолевает границы виртуального пространства. В августе 2011 года женщина, фотографии которой в обнаженном виде были без ее согласия выложены на сайте Is Anyone Up? , отыскала создателя сайта и ударила его авторучкой. Рану пришлось зашивать (что, впрочем, не вызвало особого сочувствия к жертве). В Китае системы поиска людей — аналог коллективной платформы Anonymous — призывают добровольцев идентифицировать в Сети нарушителей, чтобы отыскать и опозорить их в реальной жизни. Нередко такой поисковик инициирует и систему формальных наказаний, например требуя уволить нарушителя с работы. Системы поиска людей в Интернете были созданы, чтобы наказывать коррумпированных чиновников, непатриотично настроенных граждан, журналистов, выступающих за умеренную позицию в отношении Тибета, неверных супругов и таких людей, как дамочка, насмерть затоптавшая котенка туфлями на шпильках.
Онлайновая расторможенность может переноситься и в реальный мир. По результатам исследования тысячи с лишним американских детей в возрасте от 10 до 15 лет, те из них, кто сталкивался с травлей в Интернете, в восемь раз чаще других сверстников признавались, что в минувшем месяце приносили в школу оружие. Множество людей покончили с собой после того, как их обидели или опозорили в Интернете.
Толпа может быть виртуальной, но боль, когда тебя травят или отторгают, совершенно реальна. Социальное отчуждение, пусть и в виртуальном мире, действует на психику угнетающе. Участники экспериментов, подвергнувшиеся остракизму в виртуальной игре в орлянку, жаловались на упадок духа и утрату чувства социализации. При выполнении последующих заданий они чаще подлаживались под остальных. Как и в реальной жизни, в Интернете издевательства наиболее часты среди учащихся средних школ. В 2005 году ученые провели телефонный опрос 1500 пользователей в возрасте от 10 до 17 лет, и оказалось, что в минувшем году 9% респондентов подвергались преследованиям в Интернете, причем 57% из этого числа пострадали от виртуальных знакомых, с которыми никогда не встречались в реальном мире.
Научим машины краснеть?
С приходом цифровых технологий люди стали прибегать к стыду по-новому и в небывалых масштабах, что вызвало к жизни проблему, над которой программисты, философы, когнитивные психологи и другие специалисты бьются с 1980-х годов. Это проблема формального, на основе логики, описания эмоций на базе цифровых технологий. Поскольку такие эмоции, как стыд, определяются нормами, вопрос ставится следующим образом: как «объяснить» компьютерам, что есть норма? В статье, опубликованной в 2001 году в журнале Journal of Artificial Societies and Social Simulation, говорилось о «первом шаге к охвату эмоций компьютеризованным исследованием социальных норм». За последующие 10 с лишним лет были предприняты дальнейшие шаги, а на конференциях по теории вычислительных машин и систем поднимались вопросы типа «Какие ценности необходимо закладывать в программы роботов?». Однако объяснить машинам, что такое стыд, до сих пор не удалось.
Эмоции научат нас более личностно относиться к машинам, а машины — к нам, людям. Не зря же Firefox смущается: «Упс, что-то пошло не так!» — когда не может открыть запрашиваемую страницу. Учтите, что воздействие стыдом — малозатратный способ наказания, избавляющий от надобности прибегать к более серьезным карам. Физические наказания человечество применяет к машинам крайне редко. Знаменитый пример — луддиты, уничтожавшие станки на мануфактурах. Исследование 2004 года установило, что около 1% игроманов заводятся настолько, что бросаются на игровые автоматы с кулаками. Большинство из нас может вспомнить забавные случаи не столь радикальной агрессии в адрес машин. Скажем, сестра моей приятельницы искусала пульт управления Nintendo, так что остались отметины. Итак, остается актуальным вопрос, пойдет ли умение демонстрировать стыд на пользу компьютерам, как оно идет на пользу людям, стремящимся избежать более серьезного наказания.
На сегодняшний день стыд остается эмоцией, доступной лишь существам из плоти и крови. Цифровые технологии, как и предшествовавшие им методы коммуникации, усилили действенность стыда, расширив аудиторию и повысив доступность информации. Благодаря цифровым технологиям социуму стало проще стыдить своих членов, но при этом возросла и опасность ошибочного применения этих новых возможностей против себя самих.
АФИША DAILY

«Богачи» Джона Кампфнера: краткая история русской олигархии

В издательстве Corpus выходит новая книга британского журналиста Джона Кампфнера, в которой он исследует феномен богатства от античных предпринимателей до современных миллиардеров-айтишников. «Афиша» публикует отрывок из главы, посвященной русским олигархам.

Джон Кампфнер
Журналист, борец с цензурой, бывший главред левого лондонского журнала New Statesman. С 2012 года — консультант Google. Предыдущая книга Кампфнера, изданная в России, — «Свобода на продажу».
Сначала словом «олигархи» обозначали греческих аристократов, пытавшихся свергнуть афинскую демократию, которую они считали властью толпы. Они боялись, что массы, получив право принимать решения, повредят государству из-за недостатка образования и неуважения к культуре и праву. В России начала 1990-х было наоборот: олигархи ассоциировались с беззаконием и принесением старых ценностей в жертву невиданным деньгам.
В последующие двадцать лет эта вульгарность привела к более утонченной форме бахвальства, извините за оксюморон. Источники богатств олигархов остаются теми же: раздел природных ресурсов бывшей сверхдержавы между небольшим числом влиятельных людей. Нефть и газ открыли дорогу к мгновенному обогащению, как, впрочем, и сталь, алюминий и другие металлы. Возмущение этой практикой вымостило путь Владимиру Путину, который пришел к власти в 2000 году на обещаниях восстановить порядок. Путин разорвал прежние льготные сделки с олигархами и дал понять: чтобы процветать, а на деле просто выжить, они должны продемонстрировать пиетет по отношению к нему и воздержаться от вмешательства в политику. Клептократия ельцинских лет была ренационализирована, снова взята под крыло государства. Силовая и экономическая элиты слились воедино.
В Китае такого рода сделки проходили более открыто. Публичные выражения преданности коммунистической партии оказывались неизбежны для всякого, кто всерьез собирался заработать денег, но, помимо этого, было важно подобрать нужных союзников в нужное время. Личные состояния в значительной степени зависели от наличия политических спонсоров.
Для российской элиты игровой площадкой — а порой и полем боя — стал Лондон. Первое поколение китайских сверхбогатых людей чувствовало себя более уютно в Соединенных Штатах, при этом закупая активы или складывая деньги в Сингапуре и Дубае.
Главный приоритет для большинства олигархов сегодня, помимо сохранения их состояний, — управление репутацией. Они нанимают лучших международных юристов, пиар-менеджеров и консультантов, чтобы обеспечить себе более благоприятные публикации в СМИ и внедриться в элиту западного общества, а прежде всего — наладить контакт с аристократией. Наряду с покупкой недвижимости и реализацией своих бизнес-интересов — многие их деньги теперь надежно инвестированы на Западе — олигархи приобретают арт-галереи, футбольные клубы, создают фонды и другие благотворительные организации. Они строят библиотеки и бассейны для частных школ, которые посещают их дети.
Эти персонажи жаждут добиться признания старого истеблишмента для себя и своих семей. Так многим ли они отличаются от баронов-разбойников, которые заработали деньги как насилием и угрозами, так и опираясь на свои предпринимательские и деловые навыки, и которых последующие поколения считали столпами общества? Не являлись ли Карнеги и Рокфеллеры XIX века лишь предтечей Усмановых и Ванов наших дней?

________________________________________
То был влажный и душный день в конце июля. Летом российская элита стремится удрать из Москвы и не возвращаться туда как можно дольше; ее представители уезжают на шикарные дачи, выстроившиеся вдоль окраин Москвы либо, согласно новой моде, на юг Франции или на Сейшелы. В тот день состоялась необычная деловая встреча. Два десятка богатейших людей страны были вызваны в Кремль только что вступившим в должность президентом. Владимир Путин пришел к власти в начале года, после внезапной отставки стареющего и страдающего алкоголизмом Бориса Ельцина. Бывший офицер КГБ быстро укреплял свою власть. Первым делом он взял на прицел олигархов — небольшую группу людей, которые в начале и середине 90-х годов сколотили огромные состояния, заполучив природные ресурсы бывшего советского государства.
В 1994 году банкиры и чиновники президентской администрации придумали план, который позволял правительству Ельцина привлечь деньги и создать новые компании в частном секторе. Схема эта называлась «залоговые аукционы». За ней стоял ближний круг президента — «семья», как его называли; в него входили его дочь Татьяна, ее муж и несколько друзей. Главным среди них был Борис Березовский, который считался серым кардиналом Кремля; газета The New York Times охарактеризовала его как «главного лоббиста новой элиты». Кроме Березовского «семью» составляли Михаил Ходорковский, Роман Абрамович и Владимир Гусинский. В условиях примитивного капитализма посткоммунистической России тех лет можно было купить что угодно — и кого угодно: были бы нужные связи.

Борис Березовский
© Дмитрий Коробейников/РИА Новости
Гегемония этого первого поколения олигархов достигла пика в 1996 году. Популярность Ельцина пошла на спад; в ряде регионов у государства кончились деньги, и работникам госсектора не платили зарплату. Быстро беднеющее большинство ненавидело развращенное и коррумпированное меньшинство. Но бизнес-сообщество и Запад нуждались в Ельцине: даже смутная возможность возвращения коммунистической партии на грядущих президентских выборах внушала ужас. На Всемирном экономическом форуме в начале года Березовский и остальная часть этого клана договорились профинансировать кампанию по переизбранию Ельцина. Они превысили официальные лимиты на рекламу и информирование публики в пятьдесят раз. Ключевым инструментом считалось телевидение; Березовскому принадлежал главный российский телеканал, ОРТ, который отказался от всякой объективности, чтобы обеспечить «правильный» результат.
Два года спустя финансовый кризис, прокатившийся по развивающимся рынкам, сильно ударил по российским нуворишам. Олигархи начали экономить. Их все более смущало непредсказуемое поведение Ельцина и его состояние здоровья. Россия, решили они, нуждается в сильной руке, но такой руке, какую они сами могут контролировать.
На пост премьер-министра пробовали разные фигуры, но вскоре их приходилось заменять. К 1999 году олигархи пришли к выводу, что нашли подходящего кандидата: Владимира Путина. Березовский взял на себя задачу поговорить с ним приватно во время отдыха на французском курорте Биарриц. На него произвело впечатление, какой скромный коттедж снял Путин — ничего общего с той жизнью, к которой привыкли Березовский и его партнеры: лобстеры, шампанское, частные самолеты. После разговоров на веранде, затянувшихся на целый день, Путин сказал: «Хорошо, я попробую» — при условии, что Ельцин выступит с формальным предложением. Так и было сделано, и после короткой пробы на посту премьер-министра Путин принял главную должность в стране в новогоднюю ночь.
Богатейшие люди, предоставившие ему эту возможность, и подумать не могли, что он ополчится против них. Но это произошло в первые же недели. В ходе своей предвыборной кампании (выборы президента назначили на март 2000 года; это было уже предрешенное событие, которое подтверждало путинские полномочия) Путин поклялся ликвидировать российских олигархов «как класс». Атака на богатых людей хорошо резонировала с настроениями населения, глубоко обиженного на «прихватизацию». Джордж Сорос пытался заключить в России несколько сделок, но сдался, назвав ее экономику «разбойничьим капитализмом». Согласно докладу Всемирного банка тех лет, тридцать человек контролировали 40% российской экономики (оцененной в 225 миллиардов долларов) и практически весь ее самый важный сектор — природные ресурсы. Лишь крохотная доля этих денег попадала в казну.
Со времен краха СССР в 1991 году и до конца правления Ельцина государство, по существу, воздерживалось от регулирования жизни общества. Разграничений между легальным и нелегальным, моральным и аморальным почти не существовало. Не было четких определений организованной преступности, отмывания денег или вымогательства; всякие коммерческие транзакции можно было счесть как законными, так и незаконными. В популярном в 90-е фильме «Россия, которую мы потеряли» известного режиссера Станислава Говорухина изображалась страна, захваченная золотоискателями и преступным миром. Борис Немцов, ставший министром финансов (1) в начале того десятилетия, когда в разгаре была вдохновленная Западом «шоковая терапия», впоследствии сожалел: «Страна превратилась в уродливое олигархическое капиталистическое государство. Его характеризует концентрация собственности в руках узкой группы финансистов, олигархов. Многие из них работают неэффективно и паразитируют на подконтрольных им отраслях. Они не платят налоги и не платят рабочим».
Но при всех ошибках ельцинских лет это было время, когда жители России могли свободно высказываться и пробовать себя в новых деловых и культурных начинаниях, время надежды, тусовок и вечеринок с участием актеров, музыкантов, писателей и студентов, которым теперь уже не надо было оглядываться на цензоров.
В считаные недели после выборов Путин начал выполнять свое обещание разгромить олигархов. Первый удар был нанесен по Гусинскому. Гусинский, когда-то работавший театральным режиссером, быстро осознал, что в бизнесе, особенно сырьевом, можно заработать серьезные деньги. Но Путин увидел проблему в другом. Его тревожило, что Гусинский, помимо этого, пытается стать самостоятельным политическим игроком. В его холдинг «Медиа-Мост» входили новый телеканал под названием НТВ и газета «Сегодня», первые в таком роде российские СМИ — откровенные и пытливые. Кремлю не понравились их материалы о войне в сепаратистской республике Чечне и по другим трудным вопросам. Гусинский был арестован по обвинению в мошенничестве. Через несколько дней его выпустили, и он покинул страну. Теперь он живет то в Израиле, то в Нью-Йорке. Неоднократные попытки Кремля добиться его ареста и экстрадиции не увенчались успехом.
В отношении нескольких других бизнесменов и их компаний, участвовавших в скупке государственных активов в начале 90-х, также внезапно начались расследования. Проблема заключалась не в том, с кого начать, а в том, кого не трогать. Практически каждому разбогатевшему человеку было что скрывать. В послании Федеральному собранию в июле 2000 года Путин выложил свои карты на стол: «У нас есть категория людей, которые разбогатели и стали миллиардерами, как у нас говорят, в одночасье. Их государство назначило миллиардерами: просто раздало государственное имущество практически бесплатно… У них создалось впечатление, что на них Боженька заснул, что им все можно»(2).

Михаил Ходорковский
© Олег Дьяченко/ТАСС
Выступая перед олигархами несколько недель спустя, Путин выглядел как школьный учитель, порицающий отбившихся от рук учеников. Он заявил, что говорит не об отдельных случаях, а намерен разобраться с ними в целом, со всей их группой. «Вы сами формировали это государство через подконтрольные вам структуры, поэтому не надо пенять на зеркало». Путин говорил сдержанно, но ему и не требовалось расписывать сделку, которую он предлагает олигархам. Они могли продолжать свои дела в России и за ее пределами, если не станут вмешиваться в политику и будут учитывать финансовые интересы силовиков.
На встрече присутствовал и Михаил Ходорковский, глава ЮКОСа, крупнейшего из российских энергетических гигантов, в тот момент богатейший человек в России и шестнадцатый в списке богатейших людей мира (в верхнюю его сотню попали еще несколько россиян). Ходорковскому уже удалось разозлить Путина: он финансировал оппозиционные партии на выборах в Думу, а также вступил в публичный спор с президентом по крайне болезненному вопросу о коррупции. Ходорковский, как и другие, воспользовался хаосом первой половины 1990-х для скупки активов по бросовым ценам. Закончив престижный химический институт, он организовал бизнес по импорту компьютеров под эгидой комсомола; это было в 1980-х, во время горбачевской перестройки. Он создал один из первых частных банков — «Менатеп». И все это не удалось бы ему, если бы не — вспомним старый советский термин — «блат и связи»; juice, как это называют американцы.
В 1994 году он приобрел завод по производству удобрений, а настоящим прорывом для него стала покупка ЮКОСа на государственном аукционе за абсурдно низкую цену в 350 миллионов долларов. Компания захватывала все большую долю энергетического рынка, и Ходорковский считал, что сможет вести такой бизнес независимо от Кремля, что его положение гарантирует ему безопасность. И он был не единственным, кто позволил гордыне завладеть собой. Даже после ареста его бизнес-партнера Платона Лебедева в июле 2003 года Ходорковский по-прежнему думал, что Путин не станет его трогать. Тем летом он договорился с Романом Абрамовичем о поглощении конкурирующей компании «Сибнефть», в результате чего ЮКОС должен был стать глобальным нефтяным гигантом. (Покупка «Сибнефти» Абрамовичем в 2001 году у Березовского впоследствии стала предметом ожесточенных судебных сражений в Лондоне между двумя бывшими друзьями.)
Для Путина это стало последней каплей. Он не мог позволить самому главному оппозиционному игроку стать и самым могущественным бизнесменом России. Падение Ходорковского той осенью было разыграно драматически. Хорошо вооруженные спецназовцы в масках ворвались в его частный самолет, стоявший на дозаправке в Новосибирске: Ходорковский ездил по стране, собирая силы поддержки. Его сняли с самолета и обвинили в хищениях. Обвинительный приговор был делом предрешенным — в России судьи не осмеливаются перечить своим политическим хозяевам, — и впоследствии его тюремный срок увеличили из-за новых обвинений в уклонении от налогов и хищении имущества (3). После десяти лет, проведенных Ходорковским в заключении, Путин отпустил его на свободу в декабре 2013 года, незадолго до Олимпийских игр в Сочи. Его вывезли из страны в Берлин. Но возможное возмездие Кремля внушает серьезные страхи, так что маловероятно, что Ходорковский начнет причинять крупные неприятности режиму из-за границы.
Что касается других членов изначального олигархического клана, то Березовский, пока Путин не успел до него добраться, бежал в Британию, а потом в одиночку устроил разоблачительную кампанию из своей позолоченной клетки в Суррее. Крестный отец ельцинского режима вскоре оказался в изоляции, вынужденный отбиваться от серии заочных судов. На каждом шагу он бранил Путина, называл Россию «банановой республикой», рассуждал о заговорах с целью убийства и окружал себя плотной стеной охранников. Как бы резко он ни выступал, его обращение к риторике правового государства звучало неубедительно. В марте 2013 года, вскоре после проигрыша суда Абрамовичу, он был найден мертвым в своем доме в Аскоте. Вскрытие подсказывало, что он повесился сам, но учитывая, как часто подобные ему возмутители спокойствия становились жертвами заказных убийств, люди, знавшие Березовского в России и в Британии, не исключали вероятности более зловещего сценария.
Хотя некоторые сверхбогатые россияне не пережили переход от Ельцина к Путину, для многих он прошел без сучка без задоринки. Методика выживания была очень прямолинейной: не высовываться; не лезть в политику; вывезти из страны большую часть денег, а может быть, и родных; поделиться долей в компании и ее прибылями с власть имущими и влиятельными людьми. Пока компании следовали этим заветам, мало что мешало их владельцам богатеть любыми способами.
Более того, многие пришли в восторг от намерения Путина установить своего рода порядок. Пока все знали правила, извлечению прибыли не мешало ничто. Через несколько месяцев после вступления нового президента в должность Петр Авен, президент «Альфа-банка», самого успешного частного банка России, посоветовал Путину строить свой режим по модели Пиночета в Чили, сочетая рейганомику с авторитарным контролем. «Единственный путь — это быстрые либеральные реформы, наращивание публичной поддержки этого пути, но также использование тоталитарной силы, чтобы этого добиться. У России нет другого выбора, — говорил он. — Я сторонник Пиночета — не как личности, а как политика, который добился результатов в своей стране. Он не был коррумпирован. В течение десяти лет он оказывал поддержку своей команде экономистов. Для этого нужна сила. Я здесь вижу параллель. В ситуации есть много схожего». Авен выражал мнение многих представителей российского финансового и бизнес-сообщества.
К началу 2000-х годов российские миллиардеры обозначили себя как заметную глобальную силу. Свои деньги они предпочитали хранить в Швейцарии. Банки этой страны традиционно соблюдали тайну и шли навстречу, пока в результате международного давления не стали вынуждены более тщательно проверять признаки отмывания денег. Тогда в моду вошли менее щепетильные страны — Карибские острова, Кипр, Литва и Сингапур. Франция была для олигархов любимым местом отдыха, и они скупали самые великолепные шато на Лазурном Берегу (вроде тех, которые часто навещали бельгийский король Леопольд и президент Мобуту). Горнолыжный курорт Куршевель превратился в русский анклав с типичными атрибутами вроде меховых шуб и вертолетных площадок. Гости местных ресторанов обедали устрицами и фуа-гра, запивая их водкой и шато-петрюс (цена одной бутылки могла составлять несколько тысяч или несколько десятков тысяч долларов, в зависимости от года). Порой в одном бокале смешивали выдержанное вино с водкой.

Роман Абрамович
© Сергей Гунеев/РИА Новости
Эпицентром новой волны оказался Лондон, получивший прозвище Лондонград. С начала 2000-х годов там стала возникать целая сервисная индустрия, готовая охотно выполнять любой приказ олигархов. Одной из самых важных задач было очищение их репутаций. Люди, сколотившие состояние на Диком Востоке начала 1990-х, стремились стереть из истории неудобные рассказы об их прошлом — о картелях, о приобретении государственных компаний по смехотворным ценам. Бывшие министры британского правительства выстроились в очередь, желая представлять их в палате лордов. Пиарщики занимались своим делом, поручая младшим сотрудникам доработку статей об их клиентах в «Википедии». Интернет упрощал отмывание репутации, но упрощал и разоблачения. Специалисты в этой широкой области пользовались термином «переосмысление нарратива». Несколько юридических фирм помогали россиянам выкатывать иски к любознательным журналистам при первых признаках проблем, пользуясь чудовищно снисходительной британской культурой борьбы с диффамацией. Лондон стал «городом, в котором только и делают, что судятся». Этот «диффамационный туризм» стал настолько повсеместным, что конгресс США издал закон, защищающий американцев от британских судов. В 2013 году английский закон о клевете усовершенствовали, но несущественно.
Что касается финансов, то налоговые консультанты помогали россиянам платить как можно меньше налогов со своих доходов и роскошной недвижимости, которую они покупали через офшорные компании-прокладки. (Эта практика касалась не только русских — ею мог воспользоваться любой, были бы деньги.) Корпоративные юристы, получая огромные комиссионные за разбирательства, помогали россиянам сводить друг с другом исторические счеты — кто кого подставил или кто кому угрожал, чтобы купить или продать прибыльные активы. Российские сленговые выражения вроде «крыши» сегодня стали привычной лексикой в британских судах. По оценкам некоторых крупных фирм, больше половины их коммерческих заказов теперь приносят клиенты из России и других стран Восточной Европы.
В марте 2002 года газета London Evening Standard опубликовала статью о пятидесяти богатейших жителях самых дорогих районов Лондона — Кенсингтон и Челси. В списке не было ни одного россиянина. Но задержание Ходорковского в следующем году все изменило: теперь другие миллиардеры поняли, что безопасность никому не гарантирована. Им требовалось вывести свои деньги и вывезти семьи. Вскоре богатейшие русские господствовали на лондонском рынке недвижимости, отыскивая самые престижные дома в самых лучших местах — для них это были безопасные гавани и надежные инвестиции. Хотя после мирового финансового кризиса 2008 года цены немного упали, падение это было несущественным и временным. С тех пор стоимость домов с запрашиваемой ценой более чем в 10 миллионов фунтов взлетела на 30% — такого не было больше нигде в Европе. Чем шикарнее дом, тем лучше: элитный жилой комплекс One Hyde Park в центре Лондона, по соседству с главным универмагом города, Harrods, стал удобным убежищем. В 2011 году, когда этот комплекс открылся, один человек потратил рекордную сумму — 136 миллионов фунтов — на две квартиры и еще 60 миллионов на их перепланировку. Это был Ринат Ахметов, богатейший человек Украины. Учитывая, что стоимость его активов оценивалась более чем в 10 миллиардов фунтов, это сущая мелочь.
У большинства олигархов главная британская резиденция располагалась в сельской местности. Самые влиятельные риелторы постоянно отслеживали появляющиеся на рынке дома в окружающих Лондон графствах. Олигархи искали не только роскошь (ее было предостаточно в их городских жилищах), но и аутентичность. Они хотели буколической пышности, хотели играть в аристократов из «Аббатства Даунтон». В их среде стали популярны традиционные развлечения английского высшего класса вроде игры в поло или ежегодных визитов на скачки чистокровных лошадей в Аскоте и на Королевскую регату Хенли. Они прилипали к звездам и представителям побочных ветвей королевского семейства, видя в этом дорогу к респектабельности. Частные школы-пансионы с радостью встречали их детей и их чековые книжки.
Российским олигархам в целом было проще обосноваться — и в финансовом, и в социальном, и в репутационном смысле — в Британии, чем в Соединенных Штатах. Да и есть ли там минусы, если не считать погоды? В начале 2000-х исход в Лондон приобрел такие масштабы, что появилось целое растущее сообщество; процессу активно способствовали сами британцы, которые с удовольствием хватались за новые возможности, приходящие с новыми деньгами. Открывались магазины и компании, обслуживающие исключительно потребности русских покупателей, будь то дорогое вино, частные самолеты или гоночные катера.
Россияне предпочитали Британию еще и потому, что американские власти имели неприятную склонность задавать назойливые вопросы, а порой и отказывать во въезде из-за непорядка в финансовых делах. В Британии таких проблем не было. В этой конкурентной борьбе за деньги супербогатых Британия делала самые привлекательные предложения. Особенно потакали богачам лейбористские правительства Тони Блэра и Гордона Брауна — они закрывали глаза на отмывание денег и не давали ужесточить законодательство о борьбе с уклонением от налогов. После особенно упорного давления в 2008 году администрация Брауна наконец ввела ежегодный налог в 30 тысяч фунтов на временных резидентов — смехотворную для них сумму.
«Любые деньги — хорошие деньги» — таков был лозунг. В том же 2008 году МВФ отнес Лондон — в не слишком благовидной компании Бермудских, Каймановых островов и Швейцарии — к категории «офшорных финансовых центров». Гостеприимный тон задал еще Питер Мандельсон, который в 1998 году, будучи министром торговли и промышленности, заявил: «Мы весьма спокойно относимся к тому, что люди становятся неприлично богаты». Тогда он поспешил добавить: «Если они платят налоги». Позже, когда Мандельсон получил дворянский титул и работал комиссаром ЕС по торговле, возник скандал по поводу его связей с «алюминиевым королем» Олегом Дерипаской, которому не раз отказывали во въездной визе в США. Как-то раз Мандельсон полетел в Сибирь на «Гольфстриме», личном самолете Дерипаски, вместе с самим Дерипаской и отпрыском банковской династии Натом Ротшильдом. Впоследствии Ротшильд рассказал в суде (он пытался судиться с британской газетой), что они побывали на одном из плавильных заводов Дерипаски, поиграли в мини-футбол и в хоккей. Затем они насладились традиционной русской баней, а после того казачий оркестр сыграл для них в особняке хозяина. Эта история всплыла только после неистового политического скандала: в 2008 году к Мандельсону и Ротшильду, гостившим на борту суперяхты Дерипаски Queen K у берегов Корфу, присоединился Джордж Осборн, теневой министр финансов в Консервативной партии, а с 2010 года — канцлер казначейства Великобритании. Для читателей это стало весьма любопытным свидетельством того, как новые русские деньги проникают в самое сердце британского политического истеблишмента. Публика отреагировала традиционно: с презрением и завистью.

________________________________________
(1) Немцов не был министром финансов: в 1991–1997 годах он занимал пост губернатора Нижегородской области, а в 1997–1998 годах был заместителем председателя правительства России, однако отвечал не за финансы, а за топливно-энергетическую сферу, строительство и ЖКХ (около полугода он также занимал пост министра топлива и энергетики).
(2) Эти слова были сказаны не в обращении к парламенту, а в интервью газете The New York Times 4 октября 2003 года, за три недели до ареста Михаила Ходорковского.
(3) Не совсем так: уклонение от налогов фигурировало в первом деле Ходорковского и Лебедева, тогда как по второму делу приговор был вынесен за присвоение нефти и легализацию денежных средств.
АФИША DAILY

Патриарх Сергий Страгородский будет канонизирован

​Александр Щипков



В интервью информационному агентству РИА «Новости» заместитель председателя синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ выразил уверенность в том, что рано или поздно патриарх Сергий (Страгородский) будет причислен к лику святых.

«Мы вряд ли когда-нибудь узнаем, что переживал патриарх Сергий. Но я глубоко убежден в том, что он будет канонизирован, — заявил он. — Рано или поздно, не сегодня, так через пять, десять, пятьдесят лет неизбежно произойдет осознание подлинных масштабов его личности и той колоссальной роли, которую он сыграл в истории Русской церкви».

По мнению А. Щипкова, критический взгляд на роль и место патриарха Сергия в истории Русской православной церкви в XX веке, основанный на оценке принятой местоблюстителм патриаршего престола политике признания Советской власти и, в особенности, на факте публикации знаменитой Декларации 1927 года, разделяет лишь небольшая часть верующих.

Церковный чиновник высказал свое понимание причин такого отношения к личности патриарха Сергия.

Александр Щипков отметил, что неоднозначное отношение к патриарху Сергию присутствует «разве что у тех, для кого политические симпатии и антипатии важнее церковного единства. Такие люди есть, но их немного», — подчеркнул заместитель председателя синодального отдела.

Collapse )