ansari75

Category:

Словесное богатство есть богатство духа

Читаю ребенку сказку Андерсена «Оле Лукойле» и вдруг с удивлением останавливаюсь на слове «правописание». Как давно не приходилось слышать его.  Вспоминаю слово «чистописание» и с горечью понимаю, что нынешние дети лишены не просто этих предметов в школе, но лишены богатства образного мышления. Ведь как много значит назвать предмет не общим словом «математика» или «чтение», а вначале изучать арифметику, потом алгебру и геометрию, потом стереометрию.  Знакомиться не с окружающим миром, а с природоведением,  потом –  ботаникой, зоологией и только в конце – с общей биологией.

Ребенок понимал, что Рисование – это рисование, а Пение – это пение. Кто знает из них, что значит Изобразительное искусство  или Технология? Почему не Труды или Домоводство?  Что есть Технология? А Музыка, которая не изучает никакой музыки кроме тех же самых песенок?

Но нет больше Родной речи, как нет и Азбуки. Нет Астрономии и Черчения, расширявших кругозор и дающим представление об объемном мире вещей, а не виртуальном объеме плоскости.

Детям преподают Основы православной культуры, но кто ответит на вопрос: что есть православная культура и какая у нее разница с русской культурой? Если сказания о Всемирном потопе или о евангельских притчах, то это уже далеко не православная культура, а общехристианская, как впрочем и архитектура культовых зданий и иконопись, которые лишь условно имеют отличие во времени, оставаясь между тем по принадлежности общехристианскими. Можно учить и Евангельские тексты, и порядок Богослужебного круга, но тогда назвать предмет нужно так, как он и назывался: Закон Божий.

Не о критике учебных программ, не о новом подходе к старым предметам мы говорим сейчас, а о широте познания, которое дается языковым многообразием и о скудости мысли, ограниченной универсальным набором определений. Не об устранении одних предметов и замене их другими, полезными или не очень, хотелось бы поговорить. А о том, что упрощая и объединяя понятия, мы тем самым обкрадываем себя в богатстве образов и в понимании разницы между вещами и идеями.

Конечно, гораздо проще и легче назвать предмет от первого до последнего класса «математика» или «литература», «биология» или «технология» с «изобразительным искусством», чем начинать от простого, доступного детскому восприятию более конкретного термина. Но ребенок – это не взрослый. Для него важны нюансы и оттенки. Он гораздо ярче представит себе природоведение, чем неведомый окружающий мир, как и труды в сравнении со столь же неведомой технологией.

И ведь став взрослым, он уже не воспримет сути слов «правописание», «чистописание», «арифметика». Его лишили в раннем детстве очень важного: палитры многообразия впечатлений, полученных через простые слова.

Но ведь дело не только в школьных предметах. Дело в замене массы синонимов одним словом, будто синонимов нет, и не может быть, а ведь в них – особенности эмоционального характера, которые дают нам повод всего лишь словом или фразой обрисовать целый внутренний мир человека. 

Каждый вид деятельности, каждый миг человеческого бытия должен иметь и свои особенности выражаемые  словом.

Дело не в том, что мы берем много заимствований из английского языка, не заботясь о переводе и подборе синонимов. Мы литературный язык превращаем в казенный  и при этом,   сама казенщина уже не пытается даже внутри себя следить за разницей ситуаций.

Есть слова, которым трудно найти синоним в связи с новым технологическим укладом, например « аккаунт», «интернет-  агрегатор», провайдер, аватарка , ник или тег.

Но есть моменты, которые не разнообразят наш язык, а ограничивают его ненужными заимствованиями. К примеру, в начале пандемии коронавируса все говорили о самоизоляции, о карантине, об общей изоляции. И всем все было понятно. Люди возмущались неточностью термина «самоизоляция», не хотели уходить на карантин, потому что в этих словах был заключен определенный смысл и особенности в нюансах.

И вдруг точно по мановению палочки вошло повсеместно европейское слово «локдаун». И ведь нельзя сказать, что оно для нас новое. Оно использовалось и раньше, но как политический термин в классовой борьбе. Локдаун применялся  в прошлом веке после митингов и демонстраций и фигурировал как термин по отношению к  стачечному  движению, как и слово «локаут». 

Недавно в Турции произошло землетрясение. В ночь на следующий день толчки повторялись. Что стали писать наши многомудрые СМИ? 

Как пишет турецкая пресса, афтершоки в Эгейском море продолжались весь день и всю ночь с пятницы на субботу, поэтому напуганные жители после сильнейшей паники из-за первого толчка, провели ночь в палатках. По данным обсерватории Кандилли, произошло более 100 афтершоков, которые продолжались до утра.

Неужели афтершоки, похожие на артишоки, выражают более четко и ясно ситуацию? Чем плохи подземные толчки или повторные толчки?

Когда-то Тургенев писал: 

«Вы только предлагайте пищу добрую, а народный желудок ее переварит по-своему; и со временем, когда организм окрепнет, он даст свой сок. Возьмите пример хоть с нашего языка. Петр Великий наводнил его тысячами чужеземных слов, голландских, французских, немецких: слова эти выражали понятия, с которыми нужно было познакомить русский народ; не мудрствуя и не церемонясь.. Петр вливал эти слова целиком, ушатами, бочками в нашу утробу. Сперва - точно, вышло нечто чудовищное, а потом - началось именно то перевариванье, о котором я вам докладывал. Понятия привились и усвоились; чужие формы постепенно испарились, язык в собственных недрах нашел чем их заменить - и теперь ваш покорный слуга, стилист весьма посредственный, берется перевести любую страницу из Гегеля... да-с, да-с, из Гегеля... не употребив ни одного неславянского слова. Что произошло с языком, то, должно надеяться, произойдет и в других сферах. Весь вопрос в том - крепка ли натура? а наша натура - ничего, выдержит:-не в таких была передрягах.»

Когда есть что принять, потому что наша фантазия не столь бурно развивается, то приходится смиряться.

К примеру, детский  мир игрушек.Были  когда-то говорящие куклы, были с закрывающимися глазами, были пупсики. И вдруг появились Барби. Здесь ничего не придумаешь. Кукла особого телосложения. Но вот есть куклы - Enchantimals.  Как их назвать? Куклы –животные с питомцами? 

Они таковыми и являются, но для детей они – Enchantimals , причем с самым разным произношением, в зависимости от слуха и продавца. Это и инченчимол, и  энчантималс . Животный смысл скрыт от детей слове, а при наглядной встрече создает иллюзия фантастики, необычности, тайны. Кукла-животное упрощенно и грубо. Пусть будет энчантимал.

 Звучит загадочно и привлекательно, как и все тоботы, трансформеры , скрепыши, бэби борн, куклы  лол, монстер хай, реборн .

А сколько к нам пришло кулинарных названий блюд когда-то знакомых, но иначе называемых. Пусть вместо заварных пирожных или булочек будут эклеры и профитроли. Пусть будут десяток видов кофе с молоком от капуччино и латте до ристретто и лунго. 

Это интересно и привлекательно. Это как цветная мозаика на сером фоне унылого однообразия. И хотя по сути все эти виды кофе мало чем отличаются друг от друга, являясь всего лишь кофе с молоком в разных пропорциях, но с ними интересно. 

Обилие названий и сортов одного и того же продукта, конечно, крадет наше с вами время, заставляя долго раздумывать не взять ли латте вместо кофе-макиато или все-таки выбрать капуччино.

Купить хлеб нарезной  или багет или чиабату или деревенский или фермерский, сметану из «Села Зеленого» или от «Залесского фермера. По сути разница только в процентах жирности или типе выпечки. Но в жизни должны быть развлечения. Теперь развлечения таятся в новых словах и массе наименований, будь то куклы или пирожки.

А как интересно  узнать, чем огородный лук отличается от «лук» и почему укроп стал вдруг оскорблением,  отказавшись от огородной первоосновы, а ботаник из  научного сотрудника превратился  в унизительную характеристику  для  ребят, желающих хорошо учиться. Или чем овца стала похожа на козу-дерезу.

Но вот что странно, там, где требуются налоговые отчисления, или включение всего население в систему, требующую понимания от всех, то ни банкиры, ни социальные сферы не переходят на англояз. Они на русском языке пишут и говорят о банковских вкладах, о личном кабинете, о операторах и сотрудниках офиса.

Значит, понимают все-таки наши дельцы от культуры и бизнеса, что  кое-что следует оставить на привычном русском языке.

Почему же они обкрадывают детей, отбирая у них разнообразие, а с ним и широту кругозора?

Неужели нельзя сочетать новое со старым, если это старое ничем не грозит ни идеологически, ни культурно?

Или причина, как и введение ЕГЭ в школы, заключается в компьютеризации, которой тесты и англицизмы нужнее, чем забота об умении говорить и писать многообразно?

Убирая из языка многие привычные слова, нам предлагают иную смысловую нагрузку под видом аналогии, или наоборот, затемняют единообразие новизной слова, чтобы не вызывать в человеке мгновенного отторжения. 

Так и с школьными предметами. Какие-то можно выбросить сразу, как черчение и астрономию, а другие можно упростить до однообразия, подавляя природное детское любопытство.

Когда-то мы, учась в начальных классах, мечтали побыстрее начать изучать алгебру и геометрию. Мы понимали, что эти предметы повышают нашу самооценку, усложняют предметы. Мы знали, что ботаника – это растения, а зоология – это животный мир. Мы рисовали на рисовании и пели на пении. 

Нынешним детям нет разницы в каком они классе. Они все равно повсеместно изучают математику и биологию.

Они не знают чистописания, хотя у них по сей день есть прописи. Они не знают правописания, потому что их заставляют писать не то, что вначале они учат, а то, что они пока только говорят. Ошибки – это уже неизбежное отсутствие правописания.

И незаметно их интерес переходит с школьных предметов на энчантимал, на тоботов, на куклы лол. Там разнообразие, там интерес. Совсем как у взрослых. Повсеместный локдаун, зато какое разнообразие в видах кофе.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic