Анна (ansari75) wrote,
Анна
ansari75

Отцы и дети или культура и интеллигенция

Почему в обществе в любые времена стояла и стоит проблема отцов и детей? Почему старики всегда вспоминают свое прошлое как лучший по сравнению с настоящим период жизни не только их собственной, но всей страны в целом? Да все потому, что человек зависим от стереотипов и культурных ориентиров, на которых он был первоначально воспитан.
Простой пример. Вот слушают люди среднего возраста классику в исполнении нынешних и старых музыкантов. Кому они отдают предпочтение? Конечно, Эмилю Гилельсу, а не Денису Мацуеву, Святославу Рихтеру, а не Кисину. Почему? Молодые исполнители, вполне возможно, более техничны, виртуозны, но в текстах прошлых исполнителей гораздо ощутимей глубина чувств и переживаний. Исполнители не столько техничны, сколько воодушевлены красотой звука и тонкостью гармонии. Слушатели старого поколения тот час улавливают эту разницу, а молодежь слышит только технику. Она воспитана на иных исполнителях, иных традициях, ином темпе жизни. И так происходит во всем.
Почему же побеждает новое, подчас экстравагантное, неприемлемое когда-то? Нынешние православные идеологи видят во всем новом и непохожем происки безбожников, атеистов, евреев, разрушителей основ. Увы. Это закон времени. Коль скоро цивилизации пришли к искусству и культуре как главному воспитателю и просветителю общества, тем больше новизны будет входить в мир.
Посудите сами. Вот художники, писатели, композиторы эпохи Возрождения. Вот романтики, классицисты и наконец, реалисты. Мало того, что меняется тематика и социальные задачи искусства, меняется и техника исполнения. Это только иконы писались по канонам, с помощью прорезей и обязательной цветовой гаммы, чтобы, не дай Бог, не выйти за рамки этого самого канона и не нарушить святость образа. В светской жизни иначе. Есть мастера, достигшие вершин совершенства. Кто захочет подражать им, при заведомо явном проигрыше: нельзя добиться повторения таланта, и нельзя быть подражателем, если хочешь, чтобы знали именно тебя, а не твоего учителя. Так рождается непременное нарушение канона. И чем дальше, тем больше. В XIX в. невозможно было ни рисовать, ни писать, чтобы не повторить кого-то уже жившего ранее. Человек всегда ищет самовыражения, а не повторения чужих успехов.
Свобода творчества, полученная развитием новых социальных отношений в обществе, помогают художнику сломить традицию и привычку сограждан, настроенных скептически, если не отрицательно, по отношению к новому. Это закон жизни. Это гегелевская диалектика, которую упорно пытаются забыть. И потому все новое относят на счет разрушителей традиций, постмодернизм, глобализм.
Но подобное развитие в соответствии с законами диалектики - идеал. На деле все в человеческом обществе намного сложнее. И завоеванная развитием прогресса свобода творчества очень часто превращается в разрушительную силу полного отрицания этики и эстетики. Поэтому свобода творчества не может быть абсолютной. Одно дело сломать традиции и привычки общества ради совершенствования отношений между людьми, ради облегчения их социального положения, и совсем другое – создавать конъюнктуру ради собственного дохода. Но даже это не так уж страшно, потому что массовое искусство, доступное пониманию неразвитого интеллекта, бывает прогрессом, если оно понемногу приучает толпу к культуре и нравственным принципам. Другое дело, когда искусством начинает спекулировать элита либо ради прибыли, либо ради собственной исключительности, либо ради перестройки общественного сознания в сторону смешения добра и зла, дозволенного и недозволенного, прекрасного и безобразного. Искусство становится манипулятором в борьбе элит за собственные позиции на вершине власти. Иными словами, искусство всегда партийно, по верному определению Ленина. Оно партийно в силу своей классовой природы. Если волей правителей управляет идея о благе народа, о его гармоничном развитии, приобщении к культурному наследию цивилизации, к формированию морально-этических норм и эстетических запросов, тогда любой эпатаж, провокация, вызов станут недопустимы в творчестве художников. Так формируется цензура, призванная ограничить свободу произвола творческой элиты. Но если в обществе господствует принцип свободы самовыражения ради славы, денег, новаторства ради новаторства, отрицания ради отрицания, то тогда искусство и его творцы становятся разрушителями нравственно-эстетических основ общества, создателями потребительского подхода к культуре ради обагощения.
Многие очень часто ставят разрушительные тенденции в современном культурном пространстве в зависимость от свободы и демократии. Их идеал – старое сословное деление общества на элиту и элитарное искусство и примитивизацию до религиозного канона духовного развития народа. В самом деле, там, где господствует канон, на протяжении тысячелетий не происходит смены духовно-нравственных ориентиров в жизни человека. Возьмем церковь. Иконы пишутся по строго заданному канону. Песнопения (концерты и осьмогласие) строго на определенные распевы и меняются только в связи с развитием музыкальной культуры как таковой (многоголосие в замен унисонного пения). Акафисты и каноны пишутся по строго заданному плану и структуре построения с обязательными начальными строками каждого икоса и кондака. Светская культура очень долго имела тот же жестко заданный идейный план. Так, еще Буало, завершая канонизацию эстетики классицизма, в своем «Art poétique» создал кодекс изящного вкуса, который долгое время считался обязательным во французской литературе («Законодатель Парнаса»). Высокие идеалы предписывались не только классицистам, но и романтикам, и сентименталистам.
Все эти периоды эстетического художественного развития культуры, несомненно, связаны с сословным обществом, где тон задавался либо властью и церковью, либо теми слоями, кому была доступна эта культура. Иное дело реализм. Он пришел с эпохой капитализма и уже никакие каноны не могли остановить свободно развивающуюся мысль. Свобода человеческой личности не несет в себе никаких угроз обществу, если эта личность обладает достаточной культурой, образованием и способностью отделять порок от добродетели. Но только не в условиях свободной купли-продажи ради прибыли и господства частной собственности.
Современное разложение общества, ориентированного только на удовлетворение сиюминутных потребностей, является не следствием демократии и свободы, а следствием несправедливо распределяемых благ, несправедливо оцененных талантов, несправедливо оцененных возможностей: есть деньги, значит тебе позволено все. В таком обществе на сцену выходят самые примитивные желания и самые непредсказуемые действия, рассчитанные на привлечение прибыли и интереса публики. Более того, в последнее время капитал ищет быстрого оборота средств и быстрого обогащения. Ни идеальные цели, ни идеи торжества справедливости, Божьего Промысла, эстетических норм и этики взаимоотношений не являются саморегуляторами, способными поднять культуру на новый уровень. Мир изменился в соответствии с отношением людей к смыслу бытия. И мы получаем то, что все вокруг нас превратилось в фикцию, иллюзию и мошенничество ради того, чтобы «украсть миллион».
Например, большинство ориентируется не на ценность вещи и ее эстетический облик, а на бренд, т.е. на фальшивую ценность имени без сути. Бренды завоевывают публику с помощью фото-, кино- моделей, актеров, публичной элиты, которых в свою очередь раскручивают по той же системе. Что в итоге? Миллионные гонорары этих искусственных звезд, озвученные в СМИ, потрачены этими звездами на брендовые машины, часы, виллы, костюмы и отдых на курортах, на фальшивые ценности, многократно увеличенные в цене и обогащающие только определенные круги элиты капитала.
Что получаем мы? Иллюзорное приобщение к кругу избранных через покупку брендовых вещей, которые отнимают у нас жизнь. Мы вынуждены трудиться, копить, мечтать, чтобы променять свой труд на ничтожную вещь, не имеющую, по сути, ни эстетической, ни качественной потребительской ценности.
Все нынешнее искусство построено по тому же принципу. Когда капитализм вступил в полную силу и понял значение прибыли, он позволил художникам, композиторам, писателям, т. е. творческой элите, забыть о морально-нравственном обязательстве культуры перед народом. Он отверг все ограничения традиционного подхода к оценке художественного произведения, таких как гражданственность, человеколюбие, эстетика, гармония, стремление к идеалу, и заменил их на право каждого творить, сообразуясь с собственными амбициями и желаниями. Исчезла объективная оценка, и исчезли критерии красоты и нравственности. То, что начали импрессионисты, полагая, что они открывают перед живописью новые перспективы, очень скоро переросло в искусство для самого себя. Впрочем, здесь не было ничего разрушительного и страшного, если бы интересы наживы не получили такого же права на свободу, как и творчество само по себе. В мире культурных ценностей воцарился тот же самый брендовый стиль или принцип «как заработать миллион, не обладая ни талантом, ни гражданственностью». В живописи, конечно, даже абстрактной, есть один важный элемент, который трудно разрушить. Это цветовая гамма и ее гармония. Но кто из обычных людей может ее уловить и понять? И миллионы из госбюджетов, из карманов миллионеров потекли в карманы авантюристов, чтобы столь же благополучно перекочевать в карманы деловых бизнесменов, через особняки, машины, курорты. Круговорот денег в природе, с той лишь разницей, что в природе существует закон сохранения массы вещества Ломоносова – Лавуазье: что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому, при капиталистическом перераспределение этот закон стал вне законов физики: у одних отнимется, у других вырастет с прибылью. (Видимо, мир капитала перешел в микромир с ядерными реакциями)

Итак, у нас два пути: жесткий канон и сословные рамки или свобода и демократия без капитала и власти денег. Элита тяготеет к дореволюционному миру.
Но, увы. То, о чем мечтает наша элита, а именно: возвращение к жестким канонам и православному нравственному кодексу в условиях разгула капиталистической вольницы выглядит совсем не так как мечтается нашим правителям.

Что общего у церкви с исторической личностью? Иван Грозный – царь, объединивший Русь, завоевавший ряд вражеских государств, угрожающих безопасности Руси. Методы и практика его борьбы за сильную царскую власть стоят в одном ряду с правителями других европейских государств. Эпоха Тюдоров в Англии была еще более кровавой, чем на Руси. Гуситские войны, революция в Нидерландах, И если Ивану Грозному памятников на Руси не было по причине того, что памятники – это не православная традиция, то рассматривать нынешний памятник можно лишь как собственное желание губернатора, либо определенный идеологический уклон в государственной политике. И причем здесь церковь? Для нее есть святой митрополит Филипп (Колычев). И все. Если патриарх отозвался положительно о личности царя, то никакой крамолы в этом нет. А есть определенный расчет на оправдание властной любви к Ивану Грозному. И в этом плане патриарх намного умней и дальновидней, чем его критики. Если настаивать на оценке личности через святость, а не через общественное служение, то никогда ни к какому единству мы не придем. Ведь если следовать логике святости, то принятие новомученников в сонм святых перечеркивает всякую положительную оценку советского периода в жизни нашей страны. И, видимо, именно на эту невозможность примирения и делается ставка всех критиков патриарха Кирилла. Но услужливые строители властной вертикали в своем рвении не понимают этих тонкостей, и уж если церковь теперь у нас главный источник святости и чуда, то давайте освящать все подряд. Вот и призвали священника освящать памятник Ивану Грозному. И, конечно, заявило о себе главное противоречие: как соединить светскость и святость? Да никак. Каждый должен заниматься своим делом. Не освяти батюшка памятник невольному или вольному убийце святого Филиппа, возможно, не возникло бы конфликта. Но он возник, и будет возникать всегда, пока церковь не поймет, что ее дело не политика, а нравственность и духовность, пока власть предержащие не поймут, что внедрение новой идеологии должно совершаться не в лоб, и не силой.
К сожалению, церковь лишена самокритичности. Она не может остановить рвения чиновничьей рати, жаждущей в угоду власти и капиталу, стереть из памяти народа советский период. Танки и бронемашины на параде памяти первого военного парада 1941 г года с царским гербом и власовским флагом; подготовка изучения в школе новомученников, пострадавших от Советской власти; и в то же время «Бессмертный полк» на 9-е мая, который скоро будет заменен на полки 1905, 1914-1916 гг. с портретами генералов царской армии и царем, может окончиться полным отторжением народа от церкви и власти, появлением запрещенных кружков и партячеек, исповедующих коммунизм и изучающих советское прошлое. Неужели власть не понимает, что занялась провоцированием шизофрении в собственных рядах?
Теми же противоречиями изобилует и злосчастное выступление Райкина, с примкнувшей к нему творческой элитой.
Да, светское искусство не может заботиться о религиозном мировоззрении. Но любое искусство должно быть источником нравственного закона, источником прекрасного и очищающего душу, а не только развлечением скорбного ума и разжиганием низменных страстей. И если закон об оскорблении религиозных чувств постоянно вступает в конфликт со свободой творчества, то отмените светское государство вообще, а если это невозможно, то оставьте Богу – Божье, а Кесарю – кесарево.
Но, если отвлечься от религиозной составляющей, и взглянуть правде в глаза, то нынешняя свобода творчества – это абсолютно безответственное и безнравственное своеволие бездарностей, пытающихся за счет эпатажа и вызова привлечь публику на свои убогие в творческом плане спектакли. Выступление Константина Райкина было б справедливо, если б и он, и его соратники по театральному цеху, являли собой богатство творческих находок, выразительность образа, высокие идеалы и духовность. Но увы, этого же нет. Правда, и с пьесами у нас напряженка, и литературная братия не проявляет ни гражданственности, ни эстетизма. Остались лишь «осовремененные» унылые интерпретации классики, где цирковые трюки погребают под собой все нюансы психологического образа героя, а манера исполнения заставляет думать, что быть артистом – это так же просто, как на домашних посиделках представить живые картины. Но если по замыслу патриотических православных деятелей эти спектакли заменить на пропитанные пылью времен библейские сюжеты, то творчество вряд ли оживет. И вообще, когда в наше время речь заводят о цензуре, то имеют в виду только отрицательную ее сторону, ограничивающую критическую направленность произведения. Но цензура – это еще и духовно-нравственная эстетическая оценка художественной стороны творчества. Но наша творческая интеллигенция воспитана на воспоминаниях обиженных отцов семейств , тех, кто так и не смог простить Советской власти недоданного, а под час и отобранного материального благосостояния и исключительности социального положения, тех, кто получая почести от Советской власти, тем не менее держали «фигу в кармане» и по каждому поводу старались укусить Советскую власть, кто считал, что задача интеллигента заботиться не о чести и совести, критиковать мещанство, ханжество, карьеризм, приспособленчество, лицемерие, а упрекать власть за недоданные квадратные метры, за не полученную дефицитную шапку, за несъеденную колбасу, за необходимость уважать труд, трудиться самому, кто не любил власть за то, что она уровняла их с простым народом в правах и благах. Вот именно за это великое исключение интеллигенции из равенства с народом и ратуют нынешние творцы культурных ценностей.
И вновь всплывает тема отцов и детей, но уже не в свете диалектики развития, а в морально-нравственном свете социальных отношений в обществе. Когда творческая художественная интеллигенция пробавлялась заработками от трудов своих, тогда ее ряды пополнялись честно и разумно, в соответствии со способностями и талантами. Даже в середине 20 в. нас радовали своим творчеством и режиссеры, и актеры, и писатели, причем радовали не только у нас, но по всему миру. И вдруг, начиная с конца 80-х, все таланты как корова языком слизала. Благо бы только у нас в результате перестройки иссяк источник вдохновения и таланта. Но нет. Катастрофа прокатилась по всему миру. Думаете, постмодернизм виноват или заговор элит? Все гораздо проще: сама творческая интеллигентная элита озаботилась будущим своих деток. Зачем искать таланты и развивать творческие школы, передавать опыт, эстетические художественные приемы и высокий духовный смысл, чтобы повышать культурный уровень народа, если гораздо проще передать театры и мастерские своим детям, даже самым бесталанным, но зато гипнотизирующих публику ореолом славы родителей.
В Советское время барьером на пути наследственной художественной деятельности стояли режиссеры, художественные советы, редакторы, заинтересованные в талантах, и подстегиваемые идеологией, призванной просвещать массы, а не в наследниках. Но перестройка расставила все точки над i. Культура стала доходным бизнесом, потому что лишилась критерия эстетической и гражданской ценности. Теперь у нас творят не таланты, а дети некогда талантливых представителей интеллигенции. А поскольку талант, к сожалению, не наследуется, то и пришлось брать не им, а всякого рода «модернизьмами», «нонконформизьмами», эпатажем. И вдруг замаячила тень худсоветов, для которых важен талант и этика с эстетикой. Как же тут не запаниковать.

Замкнутый круг денежной переоценки ценностей. Кризис капитализма требует понижения культурного уровня толпы, лишения ее знаний и нравственно-эстетических ориентиров, чтобы поставить на поток зрелища, зомбирующие толпу. А творческая интеллигенция, уставшая пополнять свои ряды талантами и выводить из них своих бесталанных детей, воспользовалась снижением уровня культуры в своих собственных интересах: без мук творчества и труда получать дивиденды и обеспечивать будущее детей.
И теперь отцы не только не препятствуют детям в разрушении культуры, но сами готовы начать крестовый поход против традиций и эстетики, только чтобы сохранить за собой и своими детьми материальные блага, полученные от дешевой эрзац-культуры. Проблема отцов и детей осталась только для народного пользования. Творческая же элита сомкнулась вокруг кормящих рук капитала и готова пожертвовать творчеством, честностью и любыми талантами, лишь бы они не становились у нее на пути и не объявляли во всеуслышание, что она, эта интеллигенция, голый король.

Tags: капитализм, культура, прогресс
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments