Страх вместо подвига.

"В жизни всегда есть место подвигу"

Когда-то вынесенная в заголовок фраза была у нас темой для сочинений. Теперь-то и сочинений на сложные темы не пишут, да и о подвигах рассуждают совсем иначе, чем было принято во все времена.

Недавно один православный именно  о подвиге и смерти решил со мной завести разговор. Он утверждал, что никогда не поверит, что люди - атеисты способны совершить подвиг, что все подвиги на войне – это непременно от веры в Бога, потому что страх самое сильное чувство.

Видимо, он переживал страх на современных аттракционах и не может поверить, что в момент экстремальной  ситуации в человеке обязательно рождается этот животный страх.

Думай о смерти или memento mori на латыни  – это необходимый ритуальный или магический прием.

В Древнем Риме эта фраза произносилась во время  триумфального шествия римских полководцев, возвращающихся с победой. За спиной военачальника ставили раба, который был обязан периодически напоминать триумфатору, что несмотря на свою славу, тот остаётся смертным. Возможно, настоящая фраза звучала как: Respice post te! Hominem te memento! («Обернись! Помни, что ты — человек!») (глава 33 «Апологетики» Тертуллиана).

«Memento mori» являлось формой приветствия, которым обменивались при встрече французские паулины, именовавшиеся также Братьями Смерти — монахи ордена отшельников Св. Павла во Франции (1620—1633)[2].

С христианских времен требование помнить о смерти было составной частью учения и говорило о том, что человек грешен и чтобы попасть в Царствие Небесное, ему нужно помнить о смертном часе постоянно, чтобы уметь постоянно каяться и быть готовым предстать перед лицом Бога.

Но сам человек, живущий здесь и сейчас, редко задумывается о смерти.

К примеру, когда мы ежедневно открываем глаза и занимаемся привычными делами, мы не думаем о смерти. Мы не осознаем конечности своей жизни даже перед лицом смерти близких.

И это разумное инстинктивное самосохранение.

Человек  так устроен, что ощущение собственного бессмертия всегда является залогом его способности жить и думать о будущем. Тем более бессмертен он в момент подвига. Жить в условиях военных действий, риска и опасности – это одно. Выходить на поле брани или в лес на медведя – это совсем другое.  В момент геройского подвига, человек уже не способен на размышления и страх. Он действует под влиянием сильнейшего эмоционального импульса.  И чем сложнее психическая организация живого существа, тем решительнее он готов на самопожертвование. Этот инстинкт  заложен во всех живых существах: импульс спасения себе подобных все равно какой ценой.

Подвиг, жертвование собой ради спасения себе подобного – это уже высший инстинкт, когда голос самосохранения замолкает. Не нужно иметь никакой веры, не нужны молитвы никакому Богу или лелеять мысли о вечном спасении. В момент риска ради чьего-то спасения, человек сам становится Богом. Мысль о смерти уходит от него полностью, потому что мысли о смерти и есть смерть, а жизнь человека – это самоутверждение вечной жизни.

Ведь насколько мудрее были люди прошлого, если могли обратить внимание на этот всплеск человеческой психики. В фильме «Живет такой парень» Пашка Колокольников так и не мог ответить на вопрос, почему совершил подвиг, отогнав горящую машину с бензином от кафе и людей. А не мог он ответить, потому что инстинкт альтруизма, инстинкт спасения близких твоего вида представителей есть самый высокий жертвенный инстинкт, не чуждый даже животным . И Бог здесь ни при чем. 

Каждый человек в душе бессмертен, независимо от Бога. Хотят ли верующие это понимать, или нет, но никто из людей не обращается к Богу только ради вечной жизни, потому что никто из людей подсознательно не допускает собственной смерти.

О смерти заставляет думать именно религия. Ей выгодно напоминать о смерти людям, чтобы рассказывать им о невероятных будущих последствиях. Без подобных ложек меда и дегтя человек вряд ли стал бы слишком активно заботиться о своей вере. Всякая религия — это ложь. И человек интуитивно это чувствует. 

О смерти говорит и страх намерено вызываемый человеком на себя ради странного удовольствия адреналиновой зависимости, о смерти говорит жажда удовольствий и возможность их потерять.

Но люди разучились   понимать сложные вещи. Они давно не задумываются ни о ближних своих, ни о смысле жизни. Они томятся праздностью и ленью, потому что привыкли либо прозябать без работы и денег, либо брать от жизни все, как им советуют современные учителя.

Но дело не в самом человеке только, а в  идейных установках общества, в целеполагании и идеализации высоких порывов или сведении их к категории глупости. 

Оглянемся назад и вспомним европейскую и нашу историю. Были  не только республиканцы – якобинцы,  было восстание Тадеуша Костюшко

 и было Патриотическое общество, были декабристы , и Парижская коммуна, были народовольцы и процесс 93 –х. Были  борцы за независимость Греции. 

Были  «93 год» В. Гюго и «Эгмонт» Л. Бетховена. 

Даже масоны, превратившиеся сейчас в монстров мирового заговора, когда-то готовы были жертвовать собой ради идеалов свободы, равенства и братства. Это якобинцы во Франции, это русские идеалисты-масоны, это американские строители нового государства и борцы за освобождение от власти англичан.

Но главное, что двигало  новыми молодыми силами, это идеалы справедливости, благородства и счастья для всех. Герои принимали смерть, не задумываясь ради Бога или ради светлого будущего, они жертвуют собой. Для них идеал и служение высшей цели оправдывало любые жертвы. Они стремились к совершенству, а не рассуждали, как можно без мысли о Боге и без страха совершить подвиг.

Я хату покинул,

Пошел воевать,

Чтоб землю в Гренаде

Крестьянам отдать.

Под флагом этих идей прошли все века нашей цивилизации. Молодые поколения выходили в жизнь и движущей идеей лучших из низ становились идеи справедливого общества, освобождение угнетенных и обездоленных.

Даже в момент грандиозных перестроек поверх цинизма ловких мошенников и дельцов, стремящихся урвать в час смуты, самые лучшие куски, молодежь поднимала знамя справедливости и великой цели счастья и равенства для всех.

Именно освобождение от крепостного права крестьян дало мощный импульс молодым умам в идее просвещения этих брошенных и погибающих в невежестве и долговых выплатах крестьян.

Молодежь рвала с традициями, с привычным образом жизни, отказывалась от благополучия и родительской опеки и шла туда, где могла принести больше пользы. Вместо чиновничьих кабинетов, поступали в университеты. Вместо статских советников предпочитали быть врачами и учителями.

Если бы в то время проводили соцопросы, то большинство бы ответило, что лучше нищета и лишения, чем сытая мещанская жизнь ради собственного благополучия.

Они выходили на бой за идеалы справедливости и добра. Они не боялись смертной казни и не превращались в судорожного верующего фанатика, как Достоевский, но смело встречали смерть, потому что считали, что исполнили свой долг.

В большинстве своем это были молодые люди, могшие прожить в праздности и удовольствиях. Они были благополучны и могли стать еще более благополучными.

В 1917 году нищая молодежь шла в новую жизнь и начинала борьбу за те же самые идеалы счастья, справедливости, красоты и свободы.

Но и тех, и других объединяло стремление к высшей цели через труд, подвиг и самопожертвование. Они думали не о своем благополучии, а о выполнении назначения быть Человеком.

« Че-ло-век! Это - великолепно! Это звучит... гордо!
Че-ло-век! Надо уважать человека! Не жалеть... не унижать его жалостью...
уважать надо!»

И они уважали, отдавая каждому неимущего плоды своего духовного, умственного и физического труда.

И вдруг вместо идеала, вместо: « мы подымем гордо и смело
Знамя борьбы за рабочее дело,
Знамя великой борьбы всех народов
За лучший мир, за святую свободу!»

Стали петь:  Птица счастья завтрашнего дня

Прилетела, крыльями звеня…

Выбери меня…

Перемен требуют наши сердца,
Перемен требуют наши глаза,
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен
Перемен!
Мы ждем перемен.
 

Но вы ошибетесь, если решите, что перемены должны коснуться всего несправедливого мира. Они – только для избранных:

Мы охотники за удачей
Птицей цвета ультрамарин
Слишком много мужчин и женщин
Стали сдуру гонять за ней
И пришлось ей стать осторожной

В одном из фильмов  конца 80-х «Воскресенье, половина седьмого» как раз и показана молодежь предреформенной России. Ее целью уже не являлись знания, учебы, созидательный труд. Они хотели прожить флибустьерами, пиратами, гоняющимися за удачей. 

Шестидесятники позапрошлого столетия тоже рвали с традициями, но почему-то совсем иначе. Они уходили от благополучия ради подвига. И идеалы они ниспровергали только мещанства и благополучия. Но наши молодые перестроечники решили иначе: искать в идеалах червоточину.

И идеалы стали нивелироваться и превращаться в глупость. Модно стало разоблачать всех героев прошлых веков и искать в их действиях не только прагматизм, но и циничный расчет.

Теперь все, кто когда-то считался идеалистом стали циниками и карьеристами, а то и просто сумасшедшими, начиная от декабристов и Чаадаева до героев революции 1917 года.

Мы получили тот же самый эффект, что и в 1861 году: все, кто не стал мошенником, казнокрадом и приспособленцем, холуем даже литературным, стали расцениваться как дураки.

Дураками оказались все от графа Эгмонта до Байрона или народовольца А.Ульянова.

«А дураков нужно учить». Вот и учат: раз бедный, значит дурак. Раз не смог ухватить птицу счастья за хвост, не стал охотником за удачей – дурак. Раз тебя обманули мошенники, значит дурак. Раз поверил другу, который тебя обошел в твоем бизнесе, значит дурак. Раз взял кредит под проценты и потерял работу, значит дурак.  Вот так с дураками и живем. Все бедные потенциальные или действующие дураки.

Даже психологию бедного стали выводить.

Цель жизни нынешней молодежи отнюдь не счастье ближнего, отнюдь не справедливое общество, отнюдь не равенство, но сплошная свобода. И свобода эта понимается далеко не в возможности творить добро и трудиться на благо общества. А свобода от ответственности, от труда и усилий по созданию лучшего мира для всех.

И вы полагаете, что при подобном взгляде на жизнь человек  способен на подвиг и не будет думать о смерти? Он будет думать о том, что спасают утопающего, жертвуя собой, только дураки. Ведь нет ничего лучше жизни с ее удовольствиями и развлечениями. Она стоит дорого. Кто же заплатит за нее? Ради кого или чего стоит рисковать? Да, страх смерти в таких людях пересилит все мысли о долге, справедливости, чужом счатье.

 А уж если посылают на испытание, то и остается взывать к Богу, чтобы он оградил твою жизнь для дальнейших удовольствий и радости.