ansari75

Category:

Перед выбором.

У многих событий и явлений есть очень много схожих черт и как бы повторяющихся действий.

Отстав от Европы в области компьютерных технологий, мы вдруг решили, что отстали во всем остальном. И стали очень энергично проталкивать западные слова в свой лексикон, считая, что только так можно показать свою образованность и европейский менталитет.

Сейчас в моде говорить не просто и ясно, а употреблять массу новых слов, иногда даже без адаптации к русскому языку. Новые слова должны убедить слушателей в том, что пишущий или говорящий наделен особыми знаниями, что он эрудирован, а значит компетентен. И подобный прием имеет свое воздействие.

Ясные тексты  многим при прочтении кажутся простыми, лишенным столь популярных у нас в последнее время околонаучных терминов вроде абстиненции (добровольный волевой отказ), абулия (полное отсутствие инициативы), фрустрация, экзистенция или когнитивная беспомощность.

Но то, что хорошо для работы по психологии, не хорошо для обычного читателя.

Не стоит соединять массу иностранных слов с глубиной мысли. Обычно использование непонятной лексики присутствует во всех видах заклинаний магий и молитв именно для того, чтобы скрыть смысл и не допустить ясности в понимании текста.

Но у нас именно использование терминологии специального назначения стало теперь как бы определителем ума и знаний пишущего. К чему такие как Набиулина или Греф любят говорить на новоязе с использованием специальной терминологии в популярной статье, обращенной к рядовому читателю? Почему они пишут о торгетировании, о перевоспитании учителя, который должен отказаться « от роли ментора и перейти к роли тьютора»? Почему у них не сходит с языка, ритейл,  рэнкинг, краутсортинг, аутсорсинг, аустстаффинг, коворкинг? Да потому что зомбирование или манипуляции сознанием начинаются с того самого момента, когда слушатель перестает понимать смысл отдельных слов или когда эти слова звучат необычно, но необычностью прикрывают то, что нам известно было всегда.

К такому способу прибегают только те, в чью задачу входит создание барьера между говорящим и слушающим. Вот это, по большому счету и есть мантры или заклинания. Не то, что они их повторяют и верят в их силу, а то, что они непонятны другим.

Кто любит лексику, далекую от понимания ее обычным человеком? Колдуны, маги, заклинатели змей или духов. Непонятная терминология зачаровывает слушателя и лишает его понимания сути проблемы, хотя на самом деле все эти термины легко переводятся на простой язык и весь текст становится предельно понятным и позволяет увидеть его пустоту и бессодержательность или скрытый тайный посыл к уничтожении привычного.

Например: «ментор в роли тьютера». Это всего лишь замена наставника и учителя, заботящегося об ученике на репетитора, который натаскивает на предмет.

Рэнкинг – это упорядочении, а аутсортинг – это передача функций одной компании другим организациям, то есть то, что всегда именовалось подрядом. Аустстаффинг – это всего лишь внештатный сотрудник.

Когда-то Тургенев воспевал русский язык и писал: «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!»

 Он долго жил заграницей и знал цену родине и родному языку. Мы же сейчас в своей стране мечтаем о загранице и чужие языки для нас во сто крат дороже родного. Мы, как те толстовские аристократы, не умеем сказать выразительно и ясно на родном языке ни одной мысли, зато очень ценим за выразительность «харассмент», «булинг», «лук», «хипстер».

Мы стесняемся своего языка, потому что наши мысли он может выразить ясно и понятно. А когда мыслей нет, но есть желание быть непонятым. Вот и становится признаком образованности и профессионализма использование иностранных слов. Так легче прослыть умным и ничего не сказать конкретно и ясно.

И язык становится постепенно нашим врагом. Язык, усвоенный из специальной литературы в качестве специальных терминов, чтобы уйти от привычного традиционного представления о предмете; язык, измененный туроператорами и самыми туристами на то звучание, которое им слышится в том или ином чужом городе, но не так как было принято в литературе и традиции своего государства, язык как способ позиционирования себя в качестве продвинутого, в качестве сноба, в качестве знатока обыденности, но не своей, а чужой. И мы постепенно теряем коммуникабельность,  культуру и знания, которые еще недавно служили оценкой нашего статуса и ума.

Пословица: « нас встречают по одежке, а провожают по уму», теперь абсолютно неактуальна во второй своей части. Определить ум по сленгу, жаргону и англицизмам невозможно, а услышать речь без них просто невероятно.

Но разрушать утвердившуюся  привычку и путать понятия можно не только новыми словами и новыми терминами специального характера. Можно возрождать старое, создавая тот же самый эффект зомбирования и магического гипноза.

Русский народ не читал Евангелие и не понимал церковных служб. Они были для него своего рода мистическими заклинаниями и суеверия значили гораздо больше, чем знания и слова.

Новые православные отнюдь не более просвещенные, чем русский мужик, несмотря на то, что умеют читать и писать. Но упорное стремление возрожденного православия сохранить только церковнославянский текст, ставит их в положение русских безграмотных мужиков. И с церковнославянским языком они остаются столь же зомбированы, как и с индийскими медитациями, потому что внимают не слову, а его непонятному звучанию, очаровываются  магией звука и магией непонимания, как и русский мужик до революции.

Это все то же уничижение собственного языка, якобы вульгарного и не молитвенного, как и натаскивание англицизмов в научные тексты.

Неуважение к своему родному культурному развитию, отказ от богатств не только языковых, но и мелодийных, принижение красоты звучания музыкальных фраз, тоже есть уничижение собственного достоинства.

Конечно, рассуждая строго, надо признать «пальму первенства» за унисонным, знаменным пением с праздничным добавлением исона. Только эту форму богослужебного пения можно назвать церковной, святоотеческой. Оно возвышает душу, помогает человеку молиться, а не развлекаться на богослужении, присоединяет молящегося к многовековой традиции святоотеческой молитвы в звуках.

Рэп в молодежной музыке, рэп церковный – очень значимые направления.

Мы отказываемся от красоты, созданной поколениями ради сиюминутного попадания в тренд, а тренд сегодняшний – это магическое заклинание реальности  ради непонимания происходящего.

Нет, никто не против новизны или старины, но как писал Тургенев: ведь вы чужое берем  не потому, что оно чужое, а потому, что оно нам пригодно: стало быть, мы должны соображать, выбирая.  

«Петр Великий наводнил русский язык тысячами чужеземных слов, голландских, французских, немецких: слова эти выражали понятия, с которыми нужно было познакомить русский народ; не мудрствуя и не церемонясь.. Петр вливал эти слова целиком, ушатами, бочками в нашу утробу Понятия привились и усвоились; чужие формы постепенно испарились, язык в собственных недрах нашел чем их заменить - и теперь ваш покорный слуга, стилист весьма посредственный, берется перевести любую страницу из Гегеля... да-с, да-с, из Гегеля... не употребив ни одного неславянского слова. »

Точно так Европа возрождала античность, возвращая в свой язык архитектурные термины, имена мастеров, философские тексты.

Но как с Петром, так и с античностью и новое, и старое было началом совершенно самостоятельного периода в развитии культуры и экономики, политики и науки. Но совсем не то происходит в нашем современном мире. Никто не пытается даже осмыслить саму возможность старого или нового в направлении смены парадигмы к развитию нового витка цивилизации. Происходит разрушение старого привычного, но только ради самого разрушения, а новое используется для забвения и магического усыпления под медитацию новых слов или старых песнопений.

Это разрушение направлено на борьбу с привычным и знакомым ради того, чтобы отобрать у человека опору и чувства, эмоции и радость бытия, потому что никто не заинтересован в движении. Все мечтают только об усыплении и неизменности чисто материального существования.

Так рождается не единство общества во времени и обстоятельствах, а создается искусственно отчужденность и разобщенность некогда скрепленных привычкой единомышленников, будь то вера, наука или общий разговор на доступные всем темы.

Но ведь для чего-то кому-то нужны эти приемы  заклинаний и медитации из терминов и старины? 

А ничего и ни для чего . Когда в обществе нет свежих мыслей, идей, творческого переосмысления прошлого и настоящего, то человек начинает заниматься ревизией. Ревизионизм где-то под видом модернизма, где-то под видом традиционализма, внедряется во все слои общества, не пересматривая,  а уничтожая то, что было завоевано долгим путем эволюции мысли и знания.

Ревизионизм уничтожает цельный взгляд на мир, расщепляя единое на мелочи столь же бесплодно, как и человечество на атомы индивидуализма.

В филологии преобладает желание утвердить, приоритет древности своего  языка над другими. В истории упор делается на второстепенные факты: на погоду, на случайное стечение обстоятельств, на внезапную болезнь или чей-то заговор. Но ведь все эти мелочи не являются решающими в смене парадигмы развития, вызванных экономическими потребностями и законами, направляющими развитие общества.

В литературе разбирают не образы и социальную среду, характеризующую  эпоху,  являющуюся ключом к пониманию образа, дающую понять человеку, как важно, какие социальные и экономические отношения как искажают жизнь и взгляды людей, но как и в истории устремляют внимание только на детали второстепенные и малозначимые. Пытаются придать мистическую символику и найти сходство с той или иной реальной личностью, обратить внимание на моменты, аналогичные нынешнему времени, и выдать их за основу поведения героев ,  превращают произведение в тривиальную повесть сегодняшнего  времени . 

Музыка, живопись, архитектура и литература тяготеют к индивидуализму, абсолютно недоступному объективному взгляду,  превращающего творчество в самовыражение без ценности для эпохи.

В науке неизменно говорят о геноме и ДНК, но на практике и то, и другое ничего не меняет ни в обществе, ни в личности. Только запугивание простаков чипами и базой геномов, которые могут только мечтаться горячим умам и которые совершенно бесполезны для развития и эволюции, становится единственным рациональным зерном всех этих исследований.

А в Америке в увлечении психоанализом готовы любые эмоции сделать набором мозговых импульсов и объяснить как движение солей, минералов и комплексов из детства, но при этом абсолютно не преуспеть ни в малейшем исправлении личности.

Когда-то писатель Герман Гессе написал роман : «Игра в бисер» и с того времени эта игра стала воплощением реальности нашего времени.

Что оставит наша эпоха в истории? Компьютерные игры, конспирологию и рассуждения о вреде цифровизации, разговоры о геноме и о генах, отвечающих за пьянство, воровство или лживость, что ничем не отличается от средневековой магии, заговоров и предсказаний судьбы. Или, умные теории о природе чувств, об их ненужности, о комплексах неправильного детства, о подсознании и при этом явить миру набор звуков, набор красок, набор инсталляций, которые характерны для любого времени в качестве последствий стихийного бедствия, но никак не способны характеризовать эпоху, личность, ее цельность и значимость.

Компьютерные тексты не могут дать даже образца почерка, всегда личного и уникального.

Каждая эпоха оставляет свой след в истории. И чем выше уровень этических, эстетических и философско-научных плодов ее бытия, чем выше ценим мы ее и узнаем даже по небольшим намекам.

Из всего периода дохристианской культуры Европы и Востока мы измеряем ценность наследия только по античной Греции. Римская эпоха стала только усовершенствованием эпохи древней Греции в плане развития материального благосостояния империи и распространения своей культуры на весь ареал обитания древних культур. Синтез культур породил христианство. И это стало единственным духовным приобретением древнеримской империи и всей территории ее распространения.

Мы подошли к аналогичному периоду. Именно упадок творческий, индивидуализация культуры и неспособность видеть будущее, симуляция творческой и научной мысли за счет игры в бисер, в словесных медитациях, в создании симулякра чувств и самой жизни являются неотвратимыми знаками разрушения и движения вниз нашей культуры.

То, что взбудоражило сейчас Америку и Европу по большому счету не является ни заговором тайных правителей, ни борьбой глобализаторов за продвижение к реализации своих планов, ни использованием биологического оружия или началом революции. Так было и в Риме в эпоху солдатских императоров, так было в эпоху буржуазных революций в Европе. Это черная метка заката цивилизации потребления. 

Власти лихорадочно пытаются удержать бразды правления в своих руках, но почему-то не вносят ни одного положительного предложения, но идут дальше и дальше по пути, ведущему к пустоте.

Сейчас наша цивилизация напоминает богатыря у развилки перед камнем , на котором написано: пойдешь влево по дороге традиционализма и патриотизма, найдешь фашизм и гибель; пойдешь вправо по дороге либерализма, исчезнешь с земли. Путь только вперед, к новой эпохе социализма.

Дороги, начатые системами, где власть и богатство непременно делят общество на две неравные части, всегда приведут к распаду и гибели, если не свернут на прямую дорогу.

Так гуманизм, еще недавно воспевавший человека и его значимость для мира, не признающий дороги к социализму, становится постепенно либерализмом. 

Либерализм, родившийся из остановившегося в развитии гуманизма, стремящийся дать этому человеку свободу личную, постепенно приходит к аннигиляции самого себя, превращаясь в тот же фашизм, но под видом личных свобод, что влечет распадение всех связей человека и общества в условиях диктата со стороны распада. 

Традиционализм пытается лишить общество всехвеликих завоеваний в культуре и философии, лишить человека свободы духа и вернуть его в рабство служения традициям и Богу, это путь в застой и умирание, а не в гармонию и симфонию.

Ни справа, ни слева дороги нет. Дорога может быть только прямой. И прямота этой дороги уже заложена в самой экономической и социальной картине будущего.

Давно пора отказаться называть дорогу к социализму-коммунизму левизной. Левый у нас сейчас толерантный либерализм, а правый – консервативный традиционализм.

Социализм – это дорога прямая, без изгибов в стороны, потому что ведет его логика развития человеческой мысли. И логика эта являет, что будь то гуманизм, или либерализм, но стремящиеся сохранить в неизменности деление общества на богатых и бедных по отношению к частной собственности, будут ее нарушением. 


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic