Новое время в архитектурном прочтении

Новое время не любит монументальности, особенно в отношении художественного и  культурного назначения объекта.

Монументальность теперь допустима только для бизнеса, банков и международных институтов, как, к примеру, здания Международного Суда в Страсбурге 

или Европарламента в Брюсселе. 

Причем торгово-банковская монументальность пробивает шпилями небеса, а правительственные здания прижимают мощью к земле.

Обычно архитектуру сравнивают с музыкой. Казалось бы, что общего у звука и архитектурной формы. И в самом деле, общего нет ничего, кроме одного: ни то, ни другое невозможно выразить в определениях философских или рациональных. 

Архитектура отвлечение от реальности, но в то же время воплощение идейной целеустремленности. Архитектура в зрительной форме также как все созданное человеком и угаданное в природе имеет свою гармонию, свое равновесие и свое воздействие на человеческую психику.

Казалось бы, в природе нет геометрически законченных фигур, линий и пространств. Природа – это вольное сочетание искаженной геометрии. И как бы это ни казалось странным, именно четкость и геометрическая законченность линий в архитектуре для человека м его восприятия – оптимальны. В своих архитектурных творениях люди пытаются реализовать потребность в упорядоченности и четкости форм.  Это и объединяет архитектуру с музыкой. Ведь в природе не существует звука, который постигает человеческое ухо в гармонии созвучий.

Что бы вы ни брали: голоса птиц, животных, шепот ручейка и грохот водопада, завывание зимней бури или умиротворяющий шорох летнего дождя в листве, все эти звуки никогда не воплощали в себе сложной гаммы звучания голоса человека. Именно потому, что сам человек оказался способе воспроизвести октаву в высшем и нижнем регистре, именно его голос, преодолев пентатонику, пришел к осьмогласию, есть основа его эмоциональной сферы. 

В архитектуре же человек нашел рациональное воплощение правильности и гармонии линий и геометрической законченности фигур.

Цвет был и есть достояние природы, а вот звук и архитектурные конструкции – это выражение человеческого внутреннего духовного видения мира в рациональном переосмыслении, но с сохранением высочайшей эмоциональной окраски.

По зданиям и их архитектуре мы можем учить не просто историю, но идейную направленность общества в тот или иной отрезок времени.

Архитектура и музыка, в гораздо большей степени, чем живопись оказывают давление на психику человека в отношении ее подавления или наоборот воодушевления.

Звук и архитектура не поддаются слиянию с природой. Они должны быть иными, совершенно на нее непохожими.

Вспомните знаменитого Гауди, испанского архитектора –новатора. Он очень хотел втиснуть архитектуру в природную гармонию. У него разработана целая философия, основанная на том, что архитектура должна повторять природные линии растений деревьев, цветов, лиан.

Он усиливал эффект цветом, выкладывал керамическую мозаику в природной произвольном сочетании, не обращая внимания на геометрическую форму.

И он достиг своей цели: он поразил воображение человека, удивил его отступлением от четких геометрических форм, но так и не смог психологически убедить человека, что так должно идти развитие архитектурных форм. Человеческая психика тяготеет к геометрии, а не к природному произволу. Знаменитый собор  Святого семейства Гауди в Барселоне был и остается всего лишь увлекательным  сувениром фантастического замысла. Как собор или монументальное здание он не производит впечатление. Его текучесть форм, его ожидаемая на подсознании плавкость, настораживает восприятие, и человек боится, что как башни из песка или торт из крема, собор начнет оплывать и таять на солнце, как «Часы» Сальвадора Дали. Часы у Дали уже растекаются, а собор Гауди – готовится к этому событию.

А вот пример ажура в строгости форм. Человек видит красоту, но и ощущает прочность бытия.

Архитектура для человека – это прочность и неизменность. Нельзя долго мириться с зыбкостью форм или миражным  их  искажением.

Что же мы имеем на сегодняшний день в архитектуре?

Когда-то архитектура воплощала мощь богов и царей, потом – их интимность и прозрачность в период античности и раннего христианства. Потом вновь архитектуру потянуло на мощь и величие Бога и сеньора в замке.

Дворцы эпохи абсолютизма – это уже красота и роскошь. Смотрите и восхищайтесь, не бойтесь, но удивляйтесь  богатству и изяществу утонченного вкуса. 

Музыка была сродни эпохи. Люди воевали безостановочно, а архитектура и музыка услаждали слух и нежили взгляд.

По зданиям можно угадать идеологический заказ общества. Храмы, храмы –усыпальницы, снова храмы, но уже и замки, охраняющие знать. С храмами произошла заминка, замки потеряли значимость. И на первый план вышли дворцы. Дворцы, театры, концертные залы, музем и библиотеки.

А потом вдруг на первый план вышли банки, а за ними – торговые центры и бизнес-офис-центры.

Что делать, торговля и  капитала – новые боги мира. Им и здания.

Но вот внешне их формы абсолютно лишены человеческого начала. Если здания Гауди слишком природны, то новые здания слишком отчуждены и от природы, и  от человека. 

Капитал хочет прославить свою мощь. Но именно это самодовлеющая беспощадность и само-прославление становятся и его минусом.

Капитал и в теории пугает человека, но когда он предстает ему еще и в виде Эмпайер- стейт- билдинг или Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, то уж точно, нежных  чувств и доверительных отношений между ними и человеком не возникнут.

Мир капитала ушел от человека и не смог этого скрыть.

Даже его вспомогательные структуры, такие как правительственные здания ЕС или всего мира, столь же отчужденно –холодны и давяще нетерпимы.

Частная же архитектура – это вольные фантазии даже не на заданную тему, а на произвольную сумму вложений.

Судить по особнякам, особнячкам и виллам о направлении в архитектуре, это все равно что судить по додекафонии или рэпу о музыке и музыкальных формах. Их просто нет. Есть самопроизвольный набор, но ни более того. Архитектура, как и музыка, распалась на атомы индивидуального прочтения собственных удобств и собственного представления о форме.

Это отражение набирающего обороты индивидуализированного  хаоса. Люди могут сколько угодно говорить о либерализме, о прогрессе, о новых йти направлениях, но художественная гармония, создаваемая человеком и ведущая его исторически и идейно по жизни и времени, говорит о том, что она больше не выполняет своей роли. Она уже не может претендовать на универсальность, по которой узнавали эпохи и их ведущую идею. Гармонии больше нет, а есть произвол индивидуального запроса. И он, как любой атом, не может представлять собой ничего целого.

Вот в пылу православного ажиотажа в России занялись проектирование и строительством церквей. Ничего нового, естественно, в этом направлении у нас не придумали, потому что только у нас церковь по-прежнему ортодоксальна и неизменно. Но вот внутренне она уже не та,что в эпоху начала христианства. Хоть ей и приписывают византийские формы, но какие-то они стали несерьезно веселенькие, как пасхальные яички или горка леденцов в коробке.

Это на западе церквям можно придавать любую форму, потому что на Западе церковь сохранилась только в двух измерениях: традиция и лояльность истеблишмента к этой традиции. О Боге не помнят сами прихожане и священнослужители. Значит для них и почитание канона – излишняя роскошь и ненужные рамки.

Все должно меняться, это правильно. Но вот меняются церковные сооружения Европы опять-таки не в сторону тепла и гармонии. А это значит, что и в мире религии наступил хаос.

Где же искать новые форму? Признать истощение и смерть европейского художественного направления? Мир подошел к эстетической смерти и господству индуализированного хаоса?

Ничуть. Мир всего лишь исчерпал источник потребительского безыдейного потребительства. Если он останется на тех же позициях, то цифризация будет и в само деле его завершающей стадией. Не потому, что цифризация – это плохо, а потому, что она только техническое перевооружение экономики, но не духовно-нравственное оздоровление общества.

Беда в том, что старая система власти, даже в самом либеральном ее выражении, все равно старая и ветхая. 

Еще Христос сказал: «Не вливают молодое вино в мехи старые».

Когда-то в нашей России на перепутье , когда стоял вопрос о крепостном праве и последующая его отмена, родилось небывалое движение :»хождение в народ». Народники не убивали вельмож и царей. Они шли в народ с новыми идеями и мыслями, изложенными для крестьян ради их просвещения.

Закончилась эта эпоха грандиозным судебным процессом 193 (народников). . Почти все пошли в Сибирь на разные сроки, хотя они только несли свет знаний в темное царство.

Что это значит? Новые силы, новые движения захлебнулись в менталитете старой власти.

Но произошла Октябрьская революция 1917 года. И движение новых народников уже как представителей власти совершило чудеса.

Взгляните на советскую архитектуру. Вот вам образец новых стилей, новых форм и новлого содержания.

Тоже самое произошло и с музыкой. Освобожденный дух творчества от канона или хаоса может творить чудеса.

То, что мы видим сейчас в архитектуре мира, в музыке мира говорит в отличие от цвета уже не о разрушении психики человека, а о неизбежности конца настоящего периода, исчерпавшего себя полностью.

Кто-то может возразить, что в начале 20 века уже грезился конец, но он не произошел и Серебряный век стал новым словом .

И это будет неправдой, потому что конец той эпохи наметился, но не произошел из-за молодой крови советского социального и культурного проекта.

Это он, советский социализм задержал катастрофу и дал творческие силы бессильному Серебряному веку.

Главное в этой архитектуре не монументальность, а величие простоты. Эти здания строились для народа и они не подавляли, а восхищали и рождали чувство гордости за свою страну и ее будущее.