Анна (ansari75) wrote,
Анна
ansari75

Элиты.

Марксистская классовая теория абсолютно точно описывает развитие общества в рамках социально-экономических отношений. Но есть еще одна сторона человеческой деятельности, которая не связана напрямую с экономикой (хотя по большому счету именно экономическими расчетами продиктована), но тем не менее играет большую роль в понимании процессов в элите Запада. Это идеологическая составляющая, основанная на религиозно - мистических идеях элиты.
Есть ныне такая наука-конспирология. Она занимается элитами и соответственно считает, что поведение элит определяет развитие человечества. Коль скоро так считает новая наука, то столь больше прав у самой элиты считать себя избранными, и если не происходящими от богов, то хотя бы черпающими знания от божественных тайн. Быть сопричастным этому избранному кругу – мечта любой местной элиты стран, не входящих в великие западные империи.
Воспитанная на марксизме-ленинизме, советская элита не знала ни мистики, ни эзотерики, а прагматично мечтала только о возможном объединении своей страны с Западом в культурном и экономическом развитии. Но страна социалистическая на симбиоз со странами капиталистическими никак не годилась. От социализма избавились. Капитализм начали воссоздавать, а мечта о соединении с западноевропейской элитой как была мечтой, так и осталась. Оказалось, что российская элита не имеет ни малейшего шанса стать вровень с элитой Запада.
Русским давно следовало бы понять, что никакого единства с Европой у них не было и не будет. Причина не только в особенностях географического – климатического положения России. И даже не в социализме или капитализме. Причина еще и чисто идеологическая: Россия дважды в истории развития собственной страны уничтожала элиту и заменяла ее выходцами из незнатных и не родовитых слоев. Первая смена знати на служивых произошла при Петре I, вторая – в революцию 1917 г. Опричнина Ивана Грозного, борьба с непокорными боярскими родами – это из разряда общеевропейских средневековых традиций, когда единоличная власть монарха начинает распространяться на всю территорию страны. И при этом сеньоры либо становятся его вассалами и союзниками, либо его противниками, находя убежища в соседних странах, чтобы вернуться при любой возможности. Они помнят о своем роде и своих поместьях, помнят о связанных с ними кровно-родственными узами царских фаворитах и всегда могут рассчитывать на исключительное положение в обществе. Это личностные разборки внутри одного, единого по состоянию знатности, слоя в эксплуататорском классе. В Европе знатные роды, от начала христианизации, не исчезали полностью. Они сходили со сцены, беднели, но собственная знатность помогала им вновь вернуться в элиту в любом облике и при любой формации. В случае с Россией знатные роды – это в основном послепетровская новая элита. Она не имеет давних корней, но даже если б и имела, то вряд ли начинала свой счет ранее, чем с 10-го века. В то время как в Европе правили Меровинги, считающие себя потомками Христа, на просторах русских земель сражались языческие князья неизвестного происхождения (скифы, славяне, хазары,). В то время как Карл Великий создал Священную Римскую империю, на Руси князь Владимир принял решение о приобщении к христианской Византии через крещение Киевской Руси. И где здесь корни, уходящие вглубь веков?
Есть и еще одна особенность, которая не позволяет русскому народу стать в один ряд с западноевропейским. Это отношение его к этой самой знати, к боярам, князьям, аристократам всех видов. У народа нет священного трепета, нет почитания знати как высшей касты, но имеющей генетическую и духовную связь со своим народом. Крепостное ли право сыграло особую роль в формировании психологии русского народа, привычка к воле и независимости, приобретенная в силу географической особенности страны, дающей своим пространством возможность уйти от власти и мира, трудно сказать. Возможно, и то, и другое. Но знать всегда была для народа чужой. Он мог быть рабом, холопом в своей покорности власти, но чувствовать ее как некую высшую духовную силу, связанную с национальным характером народа – никогда. Перед царем и знатью благоговели позднее нувориши и служилое дворянство. Но не народ. На Западе же, в Европе аристократизм – это то, что примиряет богатого с бедным, заставляет почитать королевские фамилии и хранить их в своем государстве. Разница положений не угнетает простых людей, но делает их как бы сопричастными необходимости почитать знать. Для них она - часть их единой истории, их мира, их эволюции.
Недавно А.Фурсов сказал, что для английской элиты общество – это они сами. Аристократы могут обратить внимание на средний класс только с пренебрежением, отметить их нелепые модные вещи или манеру поведения. Но знаток конспирологии мыслит чисто российскими категориями. Он не берет в расчет тот факт, что обсуждая внешний вид людей из среднего класса, элита видит этот класс. Она не считает его ни быдлом, ни хамами, но судит о нем как привыкли судить аристократы друг о друге или о выскочке-мещанине в своем кругу. Другое дело русский, а затем российский менталитет. Для русской аристократии народ был хамом и рабом в силу определенных социально-экономических отношений. Если аристократию и народ разделило крепостное право и сословная монархия, то теперь новая элита, выросшая в недрах народа и являющаяся, по сути, родней любому сантехнику или дворнику, постаралась всеми силами дистанцироваться от этого родства. Это не в Англии, а в новой России принято называть народ быдлом, совками, презирать и не замечать как пыль под ногами. Элита Запада замечает свой народ, даже если обсуждает его безвкусицу в одежде. Наша же элита не только не способна обсудить свой средний класс в подобном плане, она намерено не желает ни видеть, ни знать что- либо ни о нем, ни о любом другом гражданине своего отечества.
Граница пролегала очень глубокая. Сословия были упразднены только в конце 19 в. В то время как в Европе аристократы перенимали народные танцы, облагораживая их, но не чуждаясь, а блюда народной кухни начинали попадать в аристократическое меню, то в России, не смотря на славянофильство и славословия по поводу мощи русской народной силы, ни у кого даже в мыслях не было перенять что-либо народное: танцы, песни, кухню. Даже от русского языка отказывались салонные аристократы, изъясняясь на трех европейских языках свободно и с трудом на русском. Народ всегда был чужим и непонятным знати. Тем более чужим он стал для новоиспеченных нуворишей новой России.
Думать, что европейская элита презирает свой народ так же как новороссийская, значит не понимать всего Запада в целом. У элит могут быть идеологические религиозные разногласия, они могут управлять страной по старым традициям и чтить свою монархию, невзирая на парламент и партии, но национально они едины со своим народом. И только у нас разделение между элитой и народом идет так, как сказал Фурсов об Англии: общество – это элита, все остальные – быдло. Кроме того, наша элита многонациональна. И потеряв единую идеологию, она разделяется и по религии, и по культуре, и по происхождению. Она не может стать единой со своим российским народом, потому что никогда не была связана с ним никакими корнями: ни идейными, ни национальными.
В ряду своих стоит и западная церковь, несмотря на распри католиков, протестантов, англикан. Она – связующее звено между элитой и простолюдинами. Она освящает законную власть и примиряет бедность с богатством. В Европе были Кромвель и якобинцы, Лютер и Гарибальди. И всегда элита возвращала себе утерянные позиции, потому что новой власти важна была преемственность поколений. И только в России выбирали не нового царя из ближнего круга знати, а поднимали бунт с надеждой на нового СВОЕГО царя. То, что у нас были и Лжедмитрий, и Петр III (Емельян Пугачев), свидетельство неприятия народом всей знати в целом, старой знати. А раз элита – враг народу, то врагом становилась и церковь, освещавшая эту элиту. Даже наше купечество стояло в стороне от элиты, и если и имело оппозицию к власти, то только в лице старообрядчества, но не тайных лож масонов или иллюминатов. Этим баловалась аристократия, мечтавшая соединиться духовно с Западом и его элитарной древностью.


Религия в создании элиты играет очень важную роль. Ничто не формирует в обществе идею избранничества так прочно, как религия. Любая религия, осознанно или нет, всегда исходит из мысли, что боги говорят с людьми, но не всем дано их услышать. Более того, боги для управления людьми возлагают ответственность на определенный род в лице старейшин, затем военных вождей, князей и царей. А избрать того или иного члена общества во власть, первоначально надо узнав волю богов. Жрецы и цари – это единая, неразрывная цепь власти физической и духовной. Напрасно пытаться увидеть в современной христианской церкви защитницу интересов трудящихся масс или деятелей науки. Религия в лице любой конфессии – это идеологическая составляющая власти. Цель ее – оправдать систему эксплуатации и несменяемость элиты.
Ранние языческие культы являли собой связь всего народа или племени с богами, т.е. боги были покровителями не элиты, а народа. И когда завоеватели покоряли то или иное государство, они принимали их богов, чтобы соединить завоеванный народ со своей властью. Иное дело монотеизм. Его истоки были заложены уже в египетской религии, где бог Амон стал фактически богом-родоначальником фараонов. Фараон – это воплощение бога на земле. Связь мира незримого и реального устанавливала границы между народом и властью, между элитой и плебсом, между знанием и верой. И если в античной Греции философия и наука не мешали богам, потому что боги не стремились к превращению человека в послушного раба, то монотеизм уже четко проложил различия между всеми и избранными. То, что мешало власти, являлось противоречащим воле Божией. Это уже было не Quot licet Yovi, non licet bovi, а монархический принцип: «Государство – это я», где Бог устами церкви определял, что позволено простым людям, а что – нет. Земная иерархия в обществе явилась отражением иерархии небесной, заложенной в основу Божественного Промысла.
Итак, для власти важно признание ее божественного происхождения, а дать его может только религия. Религия переводит рациональное начало в мистическое, недоказуемое состояние. И если в античном мире принцип демократии исходил из единства всех граждан полиса, оставляя вне его рабов и чужеземцев, то с исчезновением рабства власть столкнулась с необходимостью стать над народом и отделить себя от него. Божественное происхождение фараонов переосмыслилось и явило миру Помазанника Божьего. Так религия вновь подтвердила особый статус правителя и знати, окружавшей его.
Развитие науки и технический прогресс ничуть не мешали сохранять мистику как часть идеологического прикрытия власти. И как только в обществе назревали кризисные явления, так вновь оживали идеи о божественной связи элиты с миром незримым. И это шло на фоне вполне ясных политических и экономических событий. Реализм текущего момента не мешал элите искать пути оправдания для собственного существования. Всякого рода тайные общества, ложи и ордена на самом деле есть ничто иное как попытка элиты самовнушением утвердить вечность своего существования. Более того, элита всячески пытается доказать древность своих корней и именно эта древность становится пропуском в элиту.

Как бы не развивались экономические отношения внутри феодализма, затем капитализма, какие бы объективные причины не приводили к смене социально-экономических формаций, элита любое движение в сторону демократии и прогресса так или иначе идейно камуфлирует мистикой и эзотерикой.

Церковь считает масонов и прочие тайные общества врагами христианства. Но это не совсем справедливо. Масоны, как впрочем, и иллюминаты, – это представители нового класса буржуазии не слишком сильно связанные династическими узами с правящей аристократией Запада. В силу своей неродовитости они всегда стоят в оппозиции к власти. Да, буржуазия поддерживала науку, потому что познание мира, открытия в области техники позволяли ей приобретать капиталы и власть не земельными владениями, а развитием фабрик, заводов, железных дорог и т. д. Научно-технический прогресс нужен был буржуазии, для ее процветания и завоевания властных позиций. Но в то же время ею владела все та же идейная составляющая власти: доказать собственную божественную сущность ради утверждения вечности своего правления. Так возникали все тайные общества, в этом смысл масонов, иллюминатов, приората Сиона и д.т. – божественная связь, а значит законность.
Но вот вопрос: почему они всегда – тайные? Резонно думать, что тайное есть преступное, т.е. идущее против явного закона. Но Post hoc ergo propter hoc является логической ошибкой. Тайна - не всегда зло. Очень часто она - результат собственного бессилия или самообольщения. Все, что покрыто тайной, выглядит всегда значительнее и важнее, чем на самом деле. Кроме того, простые люди любят тайну и склонны считать членов этих обществ владыками мира, чего те и добиваются. Через тайну легче управлять, легче вводить в заблуждение и придавать себе вес, которого нет.
Те же самые иллюминаты и масоны, дав миру свободу познания, поставили под удар собственное избранничество (под идейный удар). Наука с ее свободным методом познания, с развитием опыта и накоплением фактов, поставила под вопрос само право элит на существование. Отвергла всякую мистическую связь Меровингов с Христом, а эзотериков – с Гермесом Трисмегистом.
И чем глубже кризис, терзающий эксплуататорские классы, тем энергичнее ведутся идеологические искания, спасающие их от осознания неизбежности исторического процесса, обрекающее старое на уничтожение новым.
Европейский кризис 30-40-х годов вызвал к жизни возрождение мистического взгляда на элиту. Арийские теории Гитлера зиждились на той же почве, что и любая мистика, выводящая превосходство социального слоя-элиты или целого народа -арийца от древних божественных предков, имеющих законное право быть выше, лучше и совершеннее, чем все остальное население планеты.
В настоящее время кризис охвативший мир, свидетельствует о необходимости смены экономической формации, об изменении взаимоотношений между классами и государствами. И как реакция на грядущие перемены вновь возрождается мистическая составляющая в идеологической классовой борьбе. Вновь ведутся тайные войны старой и новых элит, вновь требуется заручиться церковной поддержкой и доказательствами собственной божественной связи с миром духовным правящей части элиты и перевести во врага всему миру всех тех, кто как-то иначе связан с миром, не через церковь, а через ложи и тайные общества. Либерализм стал синонимом зла, хотя его классовая сущность идентична и националистам, и монархистам, и республиканцам, и демократам. Это войны внутри эксплуататоров. Но они хотят оправдаться в глазах народа и придумывают истоки, корни, традиции, которые освещены церковью, чтобы соединить власть и народ.


Разве случайно появились книги типа «Код да Винчи» Дэна Брауна или новые пугающие конспирологические тайны об иллюминатах? Все эти новые хронологии и постоянные сомнения в подлинности исторических данных, все измышления о придуманной истории и об археологических памятниках, якобы созданных сейчас, призваны внушить обывателю простую мысль: миром правит тайна. А всякого рода элиты – творцы этих тайн. Люди любят тайны. Их привлекает то, что непонятно, запутано, темно и пугающе. И хотя еще Христос сказал, что истина – это Свет, а Пушкин повторил: Да здравствует солнце, да скроется тьма», люди упорно прячутся от Света Знаний, от ясности и логики происходящего, но ищут тайну и мрак неведомого.


Может быть тайные общества, приверженные мистическим ритуалам древности, и являются врагами церкви, может быть их оккультизм и эзотерика готовы перечеркнуть христианство, но при всех «ужасах» вражды кланов, просматривается их внутреннее единство. Церковь не перестает быть основным идеологическим инструментом в деле управления народом.

Напрасно некоторые политологи вводят особо умную терминологию, говоря о модерне и постмодерне. Они пугают народ плохим и очень плохим. При этом модерн они ассоциируют с традиционными национальными государствами, а постмодерн с пугающим глобализмом. На деле разница не очень велика

В реальности глобализм является естественным этапом развития капитализма. Еще Ленин писал о превращении капитализма в монополистический. Глобализация только ускоряет эти процессы, и монополистический капитализм обретает форму глобальной империи корпораций, заменивших монополию. Никакой модерн с его якобы традиционными государствами не является благом для мира. Это несправедливый эксплуататорский строй. Глобализм лишь его высшая стадия развития, отнюдь не инфернальная и не столь разрушительная, как ее пытаются представить. Просто на определенном этапе национальные государства с властью, не имеющей доступа в элитный клуб мистически осознающей себя избранной знатью, имеют все шансы потерять свою власть над своим народом, равно как и право называться властью вообще.
Элита это прекрасно понимает, и нынешний упор на конспирологию, на тайные общества и мировое правительство является своего рода элементом запугивания масс, а с другой стороны – подготовкой нравственной и идеологической к глобальному мировому правительству.

Постмодерн или глобализация пугают не только местечковую элиту, но и церковь. Она не может стать глобальной в силу ее же собственного церковного предания, по которому объединенная церковь – это церковь Антихриста. Поэтому в последнее время мы наблюдаем активизацию христианских церквей, которые демонстрируют народу любовь, толерантность, нестяжательство и чудо. Непременно чудо во всех видах. И цель у них одна: не дать распасться национальным государствам. Но цель эта временная. Очевидного слияния всех государств не произойдет, как не произойдет и слияния всех церквей. Глобализм выразится в унификации законодательства всех стран и в создании надгосударственных правительственных институтов, которые есть и сейчас, но в силу слабости интеграционных процессов, заметной роли в политике не играют.
Наш доморощенный капитализм тоже нуждается сейчас в очень сильном идеологическом оправдании, в реабилитации казнокрадов и разрушителей Советского Союза. Приемники Горбачева и Ельцина, Яковлева и Гайдара, Березовского хотят стать элитой и обрести видимость благородного происхождения. Кроме того, им необходимо сохранение национального государства, иначе они исчезнут из власти и из истории. Дать им такую силу может только церковь, а в перспективе - западноевропейская элита, желающая остаться элитой и в новом мировом порядке. А пока этого не произошло, в России ударными темпами идет установление связующих звеньев элитарной цепи. Одним из первых ее звеньев является монумент князю Владимиру. И хотя он, по историческим данным, был сыном рабыни, для первой ступени восхождения во власть божественную вполне приемлем.

P.S. Недавно патриарх Кирилл побывал в Англии и нанес визит английской королеве Елизавете. Официально и неофициально считают, что целью визита явилось обсуждение положение христианства в настоящем мире. Сергей Чапнин, например, утверждает, что никакой политики в этом визите не было вообще. А патриарх только «лично убедился в том, что встраивание приходов в Великобритании в «русский мир» завершилось и больше никаких неожиданностей они не преподнесут» и сообщил об этом королеве. Но сами фигуры, с которыми встречался патриарх, говорят о многом. Вначале был папа Бенедикт XII, теперь Елизавета II. Это высшие лица европейского истеблишмента. С ними просто так, ради обсуждения положения христиан в мире или православных в английских приходах, не встречаются. Сближение элит, с помощью церкви, возможно, начинает сдвигаться с мертвой точки.
Tags: мистика, религия, эзотерика, элита
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments