ansari75

Category:

Общество социальной несовместимости

Русскому человеку и справа и слева  приписывают психологию раба по причине крепостного права, длящегося дольше всех аналогичных исторических периодов в Европе.

Но только ли экономически крепостное право задерживало развитие и формировало рабскую натуру у крестьян?

Об отрицательном следствии говорят постоянно. Это и экономическое отставание, и формирование якобы, рабской натуры, привыкшего к ярму, человека, и застойные явления в разделении крестьянства на богатых и бедных вследствие традиционного контроля сельской общины жизнью крестьян.

Прежде всего, негатив видят, согласно Столыпину, в крестьянской сельской общине. Но она в общем и целом явление не уникальное и совсем не присущее русским. 

Когда-то во всей феодальной средневековой Европе существовали не только сельские общины, но и ремесленные цеха, и торговые корпорации, целью которых было не дать разориться труженику-христианину. Но с ростом торговли и зачатками капитализма выгодно стало разрушать эти корпоративные связи, и в Европе воцарился свободный наемный труд. Разница лишь во времени утверждения этого наемного труда, как основы производства.

А в России община задержалась вследствие сохранения крепостного права. Вернее, крепостное право задержалось вследствие особенностей экономики и привычки получать природную ренту классом эксплуататоров. Так было проще и легче. И дальше этот негатив крепостного права стал влиять на социальную и культурную жизнь общества, формируя застойные явления в дворянстве и крестьянстве. 

Невежество, отсутствие образования и грамотности для народа влекли за собой то же невежество и умственный застой у класса помещиков.

Помещиков в нашем краю было много, но материальное их положение представлялось не особенно завидным.

Образовательный уровень помещичьей среды был еще менее высок, нежели материальный.

Печатное дело успехом не пользовалось.  О книгах и речи не было.

Итак, крепостное право в силу неизменности условий жизненного воспроизводства и неизменности получения дохода от сельского труда крестьян равняло и крестьянина и помещика в их невежестве. И если помещики по выражению Салтыкова-Щедрина «не понимали истинного смысла молитв, то какой осознанной веры можно было ждать от крестьян? 

Эта особая социально-экономическая жизнь страны порождала совершенно уникальное состояние нашего общества. Она провоцировала  разделение двух классов на две неравные, но и несовмещающиеся части. И в этом было до некоторой степени благо, потому что обе части целого сохраняли свою свободу и самобытность.

Это не парадокс.

Крестьянам при крепостном праве дышалось гораздо легче, нежели дворовым. Они жили за глазами и имели начальство, преимущественно назначавшееся из среды одновотчинников, а свой брат, будь он хоть и с норовом, все-таки знает крестьянскую нужду и снизойдет к ней. Он грешен теми же грехами, как и прочие – это главное; затем он имеет между односельцами родню, друзей, что тоже остерегает от чересчур резких проявлений произвола. 

Каждая социальная группа жила по своим законам и своим обычаям, руководствовалась своим законом и своим пониманием свободы. В таких условиях рабской натуре нет возможности сложиться.

Привычки, традиции, обряды крестьян и помещиков не пересекались ни по одному вопросу. Даже вопросы ведения сельского хозяйства, агрокультурные новшества, если и вводились некоторыми помещиками, то только для своих угодий.

Вот такая самобытная Русь, разобщенная духовно, сословно и культурно, формировалась в результате длительного существования крепостного права. Но чего не было у народа этой Руси, так именно рабской натуры, не было  несвободы духовной и взаимной ненависти. Все слои традиционного общества жили своей системой в своей среде и не смешивались в подражательстве или заимствованиях, не влияли никак друг на друга.

В крестьянской среде формировалась своя культура, свои занятия, свое восприятие религии, в большей степени как суеверия и традиции, чем идеологическое осмысление роли человека в обществе.

Русские народные песни, русские народные танцы, русские народные промыслы. Все это из крестьянской среды переходило купечеству, тому же бывшему крестьянину сословно податному только разбогатевшему. И на этом уровне останавливалось.

Европа же уже от эпохи Возрождения не чуралась народной среды. Музыка, песни, танцы, музыка черпали свои идеи и образы, воспринятые элитой, от народа. К примеру, танцы. Именно то, что особенно наглядно объединяет общество.

По своему происхождению гальярда, куранта, павана и алеманда это народные танцы разных регионов Европы, от Испании и Франции до Италии (павана –Падя) и  Германии (алеманда.) Эти танцы стали популярны в конце XV века не только у аристократов, но их танцевали и при дворе. 

Даже знаменитый менуэт эпохи барокко, который танцевали и в России при дворе был изначально народный крестьянский танец бранль. 

Интересноыесвязи происходили в европейском обществе. Запад развлекательную сторону искусства (танцы, музыка, театральные сценки, юмор) у народа. А Европейская Россия, отвергая все народное у себя, охотно брала это народное у Запада через заимствование культуры высших слоев того общества.

Какие народные блюда входили в кухню аристократа? Да те, которые были присущи всем слоям общества со времен Римской империи: хлеб, вино, оливковое масло.

А какие блюда могли хоть в чем-то объединить кухню рабов и господ, если даже растительное масло было иным. Для крестьян – конопляное, для аристократов - прованское.

Сыры вошли в высокую кухню Европы, а начинались они в низкой. Но не было сыров в русской кухне. Крестьяне знали только створоженную массу, а помещики – заграничные сыры.

Вино пили все, а на Руси – квас и тот был по рецептам разный для простых и знатных.

На Западе народ перенимал традиции и культуру у знати, а знать брала практицизм, расчетливость новизну -  от народа.

Не само по себе крепостное право несло вред, а образ жизни, который оно провоцировало: застой, отчужденность классовую и повсеместное невежество.

Именно от незнания народа, его жизни и традиций не только в России, но и в Европе стали популярны шаблоны и стереотипы о рабской душе, о лени, о невежестве и неспособности к развитию русского мужика.

Приводят слова Гоголя, которые взяты неизвестно из каких статей, что самый большой грех русских – лень. Другие приводят слова Тургенева о русском холопстве.

Откуда такие выводы? От смешения  сельского крестьянства с большим слоем дворовых.

Это они находились в подлинном рабстве у господ и это о них говорили так, как пишет Салтыков-Щедрин:.

Труд дворовых , состоявший преимущественно из мелких домашних послуг, не требовавших ни умственной, ни даже мускульной силы («Палашка! сбегай на погреб за квасом!» «Палашка! подай платок!» и т. д.), считался не только легким, но даже как бы отрицанием действительного труда. Казалось, что люди не работают, а суетятся, «мечутся как угорелые». Отсюда – эпитеты, которыми так охотно награждали дворовых: лежебоки, дармоеды, хлебогады. Сгинет один лежебок – его без труда можно заменить другим, другого – третьим и т. д. Во всякой помещичьей усадьбе этого добра было без счету

Если капитализм способствовал смешению слоев по культуре и традициям, то у нас пропасть между классами только расширялась.

Декабристы решали задачи переустройства общества по европейскому образцу в интересах не только помещиков, но и народа. Но правильно писал Ленин

«Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа.»  Из статьи «Памяти Герцена» (1912) В. И. Ленина (1870—1924). 

Герцен начал агитацию, но опять-таки не в народной среде. Народ настолько далеко отстоял от правящего класса, что о нем можно было только рассуждать, приписывая любые черты, которые приходили на ум тем или иным мыслителям.

Революция непременно должна была произойти в Европе, но стать победоносной она могла только в России. В России не сложилось компромисса меду буржуазией и социал-революционерами, как в Германии, Австро-Венгрии или Испании. Слишком разными были элита и народ, чтобы прийти к взаимопониманию.

Наша гражданская война после революции потому и стала самой кровопролитной и жестокой,  что воевал не один народ и не два антагонистических класса, а воевали два совершенно различных народа, совершенно разных по культуре, образованию, уровню богатства и самое главное различных в отношении друг к другу. Это были  два непримиримых врага, которых объединял только язык, да и то, условно, территория и право на жизнь. Даже религия не объединяла два этих народа: крестьянство с рабочими и аристократию с интеллигенцией.

Ничего общего, ничего уважительного и компромиссного. Даже после окончания гражданской войны, даже с появлением государства для народа каждый, кто порывал со своей крестьянской средой и становился в ряды интеллигенции, начинал с презрением дистанцироваться от простого человека.

Многие, анализируя период раскулачивания и отношение крестьян к кулакам, склонны видеть в этом элементарную неприязнь русского мужика к тем, кто кто-то стал богаче него.

На самом деле антагонизм между кулаками, интеллигенцией с одной стороны и простыми советскими колхозниками и рабочими происходят из давнего разделения русского общества на две касты: рабов и господ.

Как только кто-то из рабов выбивается из своей крестьянской среды, он не сочувствие испытывает к своим недавним сожителям, а резкое отчуждение и неприятие этой сельской среды.

Ни один кулак никогда не питал желания разделить образ жизни с простым крестьянином, помочь ему, дать возможность стать равным. Он не просто богател, а он отделялся образом жизни от крестьян. Это хорошо заметно в среде купечества.  Они и одеваться, и дома украшать пытались уже по помещичьи.

Не посуду и платки с орнаментами и стилем народного творчества покупали они, а заморские фарфоровые сервизы вместо родных глиняных обливных сосудов, тарелок и плошек. Не павлопосадские платки покупали дочерям, а заграничные шляпки и шарфики. 

Лентяй и бездельник , вот как именовали бедняков зажиточные крестьяне-кулаки и купцы.  А отделившись в зажиточности, они отделялись культурно и ментально. 

«'Мои отсталые родители дали мне пошлое имя Федор. Я же, любя все красивое, выбрал себе заграничное имя Альфред.»'

«Присыпкин — Пьер Скрипкин — бывший рабочий, бывший партиец, ныне жених.»

Нынешнее время вновь стало периодом разделения общества по старому водоразделу. Примирить эти две части условно целого невозможно до тех пор, пока та малая часть, которая постоянно отделяется от корня и пытается выдать себя за иное растение, не признает своих ошибок в революцию и гражданскую войну, не признает свою несправедливую жестокость и непомерную ненависть к своему собрату – народу, не покается в том, что пыталась сохранить рабское положение народа, за свое презрение к нему, за свое непонимание и упорное стремление предать его по всем пунктам единого сосуществования, ища на Западе поддержку и веря, что именно там ее корни.

Почему наши прошлые аристократы и нынешние нувориши хотели тогда и жаждут теперь жить в Европе? Почему до сих пор русофилами считаются все антисоветчики и монархисты? Почему интеллектуальные молодые дамы пишут о прекрасных и очень гармоничных иконах новомучеников, где изображены  воины, пришедшие арестовывать святых, в образе советских  энкавэдэшники,  в характерных длинных шинелях, в будёновках и с винтовками?  И смотрится  это вполне гармонично и соответствует стилю иконописи двадцатого века,  по их мнению.,- никакого модернизма. А то, что это идеологическая клевета и русофобия никто из восхищённых православных новой антисоветской закалки не догадывается.

Так вот, они жаждут западных ценностей, но не понимают, что западные ценности никогда не разделяли общество на две касты: рабов и господ. 

На Западе вы не увидите икон с Робеспьром в образе сатаны и сонм священномучеников на гильотине. А ведь во Франции в эпоху буржуазной революции в период с 1789 года по 1793 год из 1400 церквей осталось 150 .

Причина проста. Французы понимали, что революция нужна бедным, а не только богатым.

К сожалению, у нас по сей день говорят о том, что революция не нужна была ни богатым, ни бедным . Наши идеологи  мечтают вернуть народ в то состояние рабской никчемности и покорности, от которых он освободился в 1917 году и никаких позитивных моментов не желают видеть в неизбежно разразившемся конфликте богатого насилия и бедной бесправности.

При подобном подходе примирить нашу элиту и интеллигенцию с фактов их полнейшего поражения, а поэтому стать патриотами своего отечества просто невозможно.

Если российский народ не сломит русофобию элиты под видом монархизма и православия, если не докажет, что либерализм – это не европейские ценности, а ценности равенства и социальных свобод, а не свобод для элиты, Россия исчезнет как самодостаточное плодородное, в духовном смысле этого слова, государство.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic