ansari75

Categories:

Духовная жизнь России.

Почему историки говорят о Распутине, как о некоем феномене, волей случая затесавшегося в придворную элиту и повлиявшего на внутреннюю и внешнюю политику государства. Некоторые склонны рассматривать фигуру Распутина как некой мистический символ и причину революции.

Во всяком случае кружок будущих убийц этого «старца» так его и рассматривал: угроза существованию монархии из-за того, что он способствовал дискредитации царской семьи.

Но был ли Распутин случайностью и исключительным явлением или всего лишь закономерностью, всего лишь одним штрихом в мрачной картине духовного состояния российского общества накануне революции?

Только ли узкий круг элиты был одурманен мистицизмом и силой личности Распутина, или это было время всеобщего умопомрачения российского масштаба, когда и народ, и элита потеряли адекватное восприятие действительности и точно пьяные впали в сонное оцепенение, не замечая реальности вокруг себя?

Можно вполне однозначно сказать, что российская элита накануне революции погрязла в таких отвлеченных умозрительных чисто психических отклонениях, что удивляться революционному исходу из тупика, в котором оказалась страна из-за приступа психосоматических отклонений власти, не приходится. Прагматизм и расчёт настолько покинул российскую элиту, что говорить о казусе Распутина можно только восстановив всю подоплеку поведения российской элиты.

Длительное крепостное право имело негативное следствие для всех слоев Русского государства. Прежде всего негатив этот сказывался в том, что невежество, отсутствие образования и грамотности для народа влекли за собой то же невежество и умственный застой у класса помещиков и аристократов.

Лишенная прочной образовательной подготовки, почти непричастная умственному и литературному движению больших центров, помещичья среда погрязала в предрассудках и в полном неведении природы вещей. Даже к сельскому хозяйству, которое, казалось бы, должно было затрогивать существеннейшие ее интересы, она относилась совершенно рутинно, не выказывая ни малейших попыток в смысле улучшения системы или приемов. Однажды заведенные порядки служили законом, а представление о бесконечной растяжимости мужицкого труда лежало в основании всех расчетов. Считалось выгодным распахивать как можно больше земли под хлеб, хотя, благодаря отсутствию удобрения, урожаи были скудные и давали не больше зерна на зерно. Все-таки это зерно составляло излишек, который можно было продать, а о том, какою ценою доставался тот излишек мужичьему хребту, и думать надобности не было.

К этой общей системе в качестве подспорья прибавлялись молебны о ниспослании вёдра или дождя; но так как пути провидения для смертных закрыты, то самые жаркие мольбы не всегда помогали.

Так писал о русском обществе накануне 20 века Салтыков-Щедрин М.Е. 

Духовно-нравственный культурный застой , тем не менее, не может лишить человека стремления к мыслительной деятельности, атрофировать его чувства и желания, доведя человека до животного состояния. Но невежественный неразвитый ум приводит человека не к познанию, а к фантазиям, к суевериям вместо веры и наконец, порождает психические отклонения даже в среде элиты, которая должна была бы иметь и образование, и знания, но предпочитала жить интуицией, а не разумом.

Были у нас ереси, но даже они толковали учение церкви не в русле пересмотра догматов церкви, а только вносили особенности чисто мистического порядка. Даже ересь «жидовствующих», которую некоторые ученые пытаются представить как некий ренессансный момент в русском менталитете и связать ее с европейским Возрождением, не являлась таковой.

Европейское Возрождение – это работа свободной античной мысли внутри тоталитарного христианства, опирающегося на запреты. Мистика в эпоху Возрождения была мистикой познания, ищущей науку, но еще не способной ее сделать ведущей силой.

Ересь «жидовствующих» несмотря на все ее новые истолкования библейских текстов, все-таки всего лишь иудейская талмудическая мистика.

Она привлекла умы элиты именно той исключительностью «просвещенного» члена тайного кружка, какими позднее стали масоны. Но масоны стремились влиять на политику в интересах «света истины», а русские сектанты не способны были даже на это.

Только раскол на старую веру и «никониан» имел под собой некоторую рациональную, а не мистическую сторону.

Но дальше в русском менталитете не наметилось никакого философского переосмысления церковных канонов и попыток прочесть Евангелие хотя бы так, как читали его первые реформаторы Кальвин и Томас Мор.

Хотя столь ли уж полезно было бы переосмысление религии в рамках запретов и преследованиях инакомыслия, как это делали первые европейские реформаторы.

Но вернёмся не к пользе или вреду реформаторства и сектантства, а к характеру русского духовного поиска.

Масонство, хлысты и скопцы в XVIII-начале XIXв. Распространились по всей Руси великой, причем не только в каком-то одном социальном слое, а снизу до верха всего российского общества.  Оккультисты при Дворе; христоверы (хлысты) в монастырях; скопцы, духоборы, молокане в селах и дворянских усадьбах. Проекты скопцов К. Селиванова и Еланского управлять царством. Мистицизм Александра I и А.Н.Голицына .  Хлыстовские секты баронессы Буксгевен-Татариновой и подполковника А.П. Дубовицкого.

Хлыстовство - это учение о слиянии с Богом через чередование экстатических практик, подобных индуистской Тантре, и крайнего аскетизма, что в конечном итоге должно привести к пониманию иллюзорности всего "плотского". Формально возникло оно в середине XVII века, основателем был Данила Филиппович (т.н. "Саваоф"). На раскол он отреагировал так: свез телегу старых и новых книг к берегам Оки, свалил в воду и сказал, что "таперича не читать надо, а трястись".

Последователи его и не читали ничего. Они создали свой особый культ поклонения в Духе и Истине. 

Недалеко от них стояли и скопцы.

Богослужения скопцов были скопированы с секты хлыстов и представляли собой так называемые «радения», когда молящиеся кружились в некоем подобие хоровода и в итоге впадали в экстаз. Широко были известны в Петербурге две скопческие общины: в доме купцов Солодовниковых в Ковенском переулке и в доме купцов Ненастьевых в Басковом переулке. Именно в этих общинах жил и устраивал богослужебные собрания сам Селиванов.

Татапинова Екатерина Филипповна с картины Боровиковского
Татапинова Екатерина Филипповна с картины Боровиковского

Татаринова организовала собственную общину, которая со временем стала называться «Духовный союз. В него входили такие известные люди, как Владимир Боровиковский – художник и академик, боевой генерал Евгений Головин – будущий генерал-губернатор Прибалтийского края, протоиерей санкт-петербургского Исаакиевского собора, известный проповедник Алексей Малов, Василий Попов – секретарь Библейского общества, и другие. Посещал встречи у Татариновой и всесильный в ту пору князь Голицын.

Князь А.Н. Голицын
Князь А.Н. Голицын

Достоевский, увлеченный кружком Татариновой, писал, что считает хлыстовщину: «…древнейшей сектой всего, кажется, мира, имеющей бесспорно свой смысл и хранящей его в двух древнейших атрибутах: верчении и пророчестве. Ведь и тамплиеров судили за верчение и пророчество, и квакеры вертятся и пророчествуют, и пифия в древности вертелась и пророчествовала, и у Татариновой вертелись и пророчествовали…»

Позднее на Западе появился спиритизм, а у нас в ореоле таинственного учения госпожа Елена Блаватская.

К началу двадцатого века российская элита не просто пребывала в вере православной как принято у нас считать.  Она обернула христианство  таким слоем мистических извращений, что нет ничего удивительного в том, что Распутин стал фигурой не менее значимой, чем сам Христос, превзойдя в своем значении даже архиереев.

Непривыкшему к умственной деятельности, не освобожденному от невежества длительного пребывание во мраке привычки, русскому человеку нужен был выход в свободу только чисто эмоциональный. Потому и говорят, что русский бунт или русская смута – особые явления. 

То, чего искали европейцы на земле: свободы материальной, русские духовидцы искали в своей вере.

Напрасно считать, что хлысты, скопцы, духоборы и тому подобные сектанты–считали себя православными христианами.  Так оно и было.

Так, в кружке Татариновой  читалось Св. Писание, пелись различные песни, между ними некоторые хлыстовские и церковные, большей частью переложенные на народный напев Никитой Феодоровым, который слыл в сектантском кружке за пророка; затем совершалось радение, как у хлыстов, заканчивавшееся пророчествами.

Секта Татариновой представляла собой образец слияния мистицизма с хлыстовщиной, из которой были заимствованы радения, как средство для достижения экстаза, но не были заимствованы ни догматическое, ни нравственное учение.

В той же самой православной ортодоксальной церкви того периода особым почетом и уважением пользовались именно такие же мистики и «чудотворцы» как и хлысты. Культ юродивых достиг апогея, когда городская и столичная интеллигенция устремлялась на общую исповедь к Иоанну Кронштадтскому, мчалась за советом в сумасшедший дом к Ивану Яковлевичу Корейше или в Дивееву пустынь к монахиням типа блаженной полоумной Пашеньки.

Прасковья Дивеевская
Прасковья Дивеевская

Но были и различия. Оптина пустынь, это средоточие провидцев – духовников, привлекала интеллектуалов мужчин. Они набирались мудрости с мистикой пророчеств и провидения, а вот в сумасшедший дом к Ивану Яковлевичу ездили барыньки, жаждавшие самоуничижения, которого не допускали в обычной жизни в отношениях с близкими. Здесь, у Ивана Яковлевича они принимали с восторгом любые уничижения, считая их святостью, когда целовали ему руки и пили воду, которую он освещал, возя свой грязный палец в чашке с водой. 

Иван Яковлевич Корейша
Иван Яковлевич Корейша

Старчество, которое зародилось в Оптиной Пустыне – это разновидность более спокойного, но тем не менее юродского мистического православия.

Наиболее значительную роль в насаждении старчества в Оптиной пустыни сыграл старец Леонид (Наголкин, 1788—1841), в схиме Лев. Этот бывший торговец, до того как он в 1829 г. окончательно обосновался в Оптиной пустыни и обрел в ней статус старца, прошел выучку у последователей Паисия Величковского — старца Василия (Кишкина), игумена Белобережской обители, и старца Феодора, вместе с которым некоторое время спасался в лесах. Наследовавшие у Леонида роль оптинских старцев иеромонахи Макарий (Иванов, ум. 1860), из дворян, и Амвросии (Гренков, 1812—1894), из духовного сословия, завершили превращение оптинского старчества в важный пропагандистский орган православной церкви.

Старчество считается особым даром руководства, основанным на водительстве Св. Духом людей ко спасению. И вождение это должно совершаться в непререкаемом авторитете старца. Человек лишается своей воли и передает ее старцу. Чем не способ выполнять свой тайный замысел? Ведь подлинной целью старческих поучений было сохранение в неприкосновенности помещичьей, купеческой, церковной и монастырской собственности. Не следует думать, что, проповедуя смирение и послушание, старцы старались для других, не заботясь о своих интересах.

Мистический экстаз становился востребованным действом уже в стенах самой ортодоксальной русской церкви.

Поклонники протоиерея Иоанна Сергеева, именуемого Кронштадтским образовывали самую настоящую секту иоаннитов и ходили на его общие исповеди, как на некое мистическое действо.

Иоанна Кронштадтского иоанниты называли «селением Божиим», «жилищем Святой Троицы — Бога Отца, Сына и Святого Духа, Которые в нём почивают»; говорили, что «в батюшке Кронштадтском явился во плоти Бог, он оправдал себя в Духе, показал себя ангелом и в народах проповедан» и т. п. Матрёну Киселёву иоанниты называли «богородицей», Порфирией, «порфирою Царя царей». Есть сведения, что иоанниты на своих собраниях причащались хлеба и вина из чаши с изображением Иоанна Кронштадтского, считая это печатью, по которой Иоанн Кронштадтский, признаваемый ими воплотившимся Триипостасным Богом, узнает в день Страшного суда своих последователей и спасёт их. Кроме обожествления личности Иоанна Кронштадтского и обожения Матрёны, иоанниты боготворили пятерых главных сподвижников Матрёны: крестьянина Назария Димитриева (называемого сектантами «старцем» или «отцом» Назарием), «болящего Матфея», именуемого «Псковским», Василия Пустошкина и Михаила Петрова.

Общая исповедь в храме во время службы Иоанна Кронштадтского ни чем не отличалась от радений хлыстов, похожая больше не на исповедь, а на безумный коллективный экстаз садо-мазохистов. 

Вот воспоминания одного из участников, Звягина, этой общей исповеди:

Все бывшие в соборе совершенно откровенно, не стесняясь массы народа, выкрикивали свои грехи, не исключая и самых ужасных, и притом кричали очень громко, чтобы, если возможно, отец Иоанн их услышал. Кричал и Звягин.

В соборе стоял стон, пот градом катился не от жары, а от переживаемого потрясения. Рыдали буквально все без малейшего изъятия, и вместе с этими воплями и стонами дивно очищались души людские, как в горниле огня очищается кусок золота.

Стоит ли после этого считать, что увлечение царской семьи Распутиным имело какое-то исключительное значение и не вписывалось в общую картину состояния умов и душ российского истеблишмента?

Именно изуверские формы веры, мистическая убежденность в исключительном значении экстаза и отказ от разумного истолкования религиозных доктрин, оплетшие не только аристократию, но и интеллигенцию России, вызвали к жизни столь же страстный и откровенный атеизм думающей части российского общества.

То, что советская власть решительно отделила церковь от государства, поставив заслон на пути всевозможным мистическим течениям в религии, явилось такой же необходимостью и неизбежностью, как революция для дальнейшего развития страны и народа.

Что же мы видим сейчас?

Не успела произойти перестройка, не успели отметить Тысячелетие Крещения Руси, как возродилась в стране не просто религиозная жизнь, поддерживаемая всячески государством, а возродились все те странные стремления к самоуничижению, к юродству и поклонению юродству с мистическими экстазами и фанатично воспринятыми догмами. Достаточно вспомнить Матронушку, которая обещает встретить каждого там, у Врат... или того же Бога-Кузю.

Новые старцы-провидцы пугают верующих печатью Антихриста ( штрих-код), заставляют отказываться от паспортов и пенсионных карточек (СНИЛС). Одни пишут иконы со Сталиным, другие с Иоанном Грозным. К мощам выстраиваются огромные очереди на несколько часов, а маслице из лампадок и святая вода становятся самыми важными лекарствами.

Когда-то архиепископ Геннадий Новгородский победил ересь «жидовствующих» не только казнями и заточениями, но и просвещением.

«Силы моей больше нет неучей ставить на церковные должности. Вот, приведут ко мне мужика на посвящение: я ему дам читать апостол, а он и ступить не умеет; я ему дам псалтырь, он и тут едва бредет. Я его прогоню, а на меня за это жалуются. Земля, говорят, такова; не можем достать человека, который бы грамоте умел: всю землю, видишь ты, излаял, нет человека на земле, кого бы избрать на поповство. Попечалуйся, господин отец, перед государями нашими великими князьями, чтоб велели училища устроить».

Борьба с ересью подвигла новгородского архиепископа и к другому подвигу. Владыка решил осуществить полный перевод Библии, чтобы сделать ее доступным русским людям.

Невежество всегда является благодатной почвой для распространения всяких ересей, мистицизма и суеверий.

Когда-то Советская власть поставила заслон извращенным психическим состояниям людей в обществе путем просвещения и строгой регламентацией прав церкви. 

Похоже, что сейчас пришло время нового просвещения и приведения народа к трезвомыслию, здравомыслию и восприятию истины из знаний, а не из мистических ритуалов .

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic