ansari75

Categories:

Литература и традиционные ценности.

Теперь обратимся к более позднему времени и уже конкретно в своей родной стране.

За что ратуют наши идеологи духовных скреп? За сохранение старых традиций. Они не приемлют закона о домашнем насилии, они против устранения наказаний для детей, они против разводов и за чистоту женщины до брака. Они готовы ввести раздельное обучение для мальчиков и девочек, потому что оно полезно для нравственности и воспитывает мужчин. Они считают, что современные дети жестоки, если устраивают драки.

Впрочем, буллингом пугают не только у нас, но и в Европе. Но если Европейцы ужасаются детям прошлых лет, то наши идеологи считают, что уж где-где, а в царской России в гимназиях и в пансионах царили тишь да гладь да Божья благодать, потому что там учили Закон Божий, а нынешние дети – безбожники и потому столь агрессивны.

Вот о необходимости наказания для детей говорит митрополит Кирилл

Идея неотвратимости наказания, объяснил митрополит, должна восприниматься детьми так же, как во взрослом мире. «Потеряв к детям подлинную любовь и заменив ее слепым обожанием, мы губим их и делаем неготовыми к ответственной жизни, — сказано в послании, — неспособными просчитывать последствия своих поступков, поскольку они знают, что детство все оправдает. Поэтому растет поколение инфантилов, не желающих взрослеть и не способных расстаться с детством даже на четвертом десятке лет, не желающих растить детей, поскольку сами ощущают себя детьми, не способных нести ответственность за жену, если вообще ее имеют».

А теперь почитаем, как это выглядели в литературных образах того времени слова  нынешнего митрополита 

Гарин-Михайловский. «Детство Темы». « Гимназисты».

Николай Георгиевия Гарин-Михайловский
Николай Георгиевия Гарин-Михайловский

Тема сломал любимый папин цветок и ужас сковывает его. «Никуда он не убежит. Он будет мучительно‑тоскливо ждать. Отец не спеша снимет этот гадкий ремешок, сложит вдвое, посмотрит на сына; лицо отца нальется кровью, и почувствует, бесконечно сильно почувствует мальчик, что самый близкий ему человек может быть страшным и чужим, что к человеку, которого он должен и хотел бы только любить до обожания, он может питать и ненависть, и страх, и животный ужас, когда прикоснутся к его щекам мягкие, теплые ляжки отца, в которых зажмется голова мальчика.

– Ладно, – говорит сурово отец, окончив необходимые приготовления и направляясь к сыну. – Расстегни штаны…

Это что-то новое?! Ужас охватывает душу мальчика; руки его, дрожа, разыскивают торопливо пуговицы штанишек; он испытывает какое-то болезненное замирание, мучительно роется в себе, что еще сказать, и, наконец, голосом, полным испуга и мольбы, быстро, несвязно и горячо говорит:

– Милый мой, дорогой, голубчик… Папа! Папа! Голубчик… Папа, милый папа, постой! Папа?! Ай, ай, ай! Аяяяй!..

Удары сыплются. Тёма извивается, визжит, ловит сухую жилистую руку, страстно целует ее, молит. Но что-то другое рядом с мольбой растет в его душе. Не целовать, а бить, кусать хочется ему эту противную, гадкую руку. Ненависть, какая-то дикая, жгучая злоба охватывает его.»

Православие совершенно обновило, перестроило, изменило и настоящую, земную жизнь русского народа. Общий идеал христианства, преобразуя душу, отразился и на всем внешнем поведении русского человека, овладел не только внутреннею, личною его жизнью, но также и жизнью общественною и семейною. Так считают церковнослужители и уверяют нас, что нравы детей намного улучшатся стоит только им начать изучать Закон Божий и ходить в церковь.

Слово А.К. Шеллеру-Михайлову:

«Драться или покоряться?» — вот вопрос, представившийся в этот памятный день ребенку. Но как воевать, не имея ни сил, ни здоровья, ни безумной отваги, разбивающей голову, но все-таки идущей на бой с неравными силами сплотившихся врагов? А покоряться разве легче? Разве и тут не нужно громадной силы воли? Особенно, если болезненная натура стала до мелочности восприимчива к обидам, если в маленьком, хрупком существе развилось нуждою до крайних пределов стремление к самосохранению, если крошечное сердчишко давно стало испытывать мучения зависти при виде веселого лица, здорового организма, бесшабашного удальства и неудержимо несущегося ко всем мировым радостям, взлелеянного в роскоши существа? Нет, тут о покорности не может быть и речи.» (Господа Обносковы).

Если его свидетельства недостаточно, почитаем А. Куприна «Кадеты» и заодно отметим, что это пансион для мальчиков, добротное раздельное обучение, о котором мечтают сейчас многие.

Александр Ивановия Куприн
Александр Ивановия Куприн

«Старичок (тот, кто поступил в гимназию раньше новичков)захватил между своими двумя грязными Пальцами пуговицу и начал вертеть ее. Но пуговица не поддавалась. Курточка шилась дома, шилась на рост, в расчете нарядить в нее Васеньку, когда Мишеньке она станет мала. А пуговицы пришивала сама мать двойной провощенной ниткой.

Воспитанник оставил пуговицу, поглядел на свои пальцы, где от нажима острых краев остались синие рубцы, и сказал:

— Крепкая пуговица!.. 

Пришел Грузов, малый лет пятнадцати, с желтым, испитым, арестантским лицом, сидевший в первых двух классах уже четыре года, — один из первых силачей возраста. 

— Вот так штука! Хочешь, я тебя угощу?

И, не дожидаясь ответа Буланина, Грузов нагнул его голову вниз и очень больно и быстро ударил по ней сначала концом большого пальца, а потом дробно костяшками всех остальных, сжатых в кулак.

— Вот тебе маслянка, и другая, и третья?.. Ну что, Буланка, вкусно? Может быть, еще хочешь?

Грузову объяснили, зачем его звали. Он самоуверенно взялся за пуговицу и стал ее с ожесточением крутить. Однако, несмотря на то, что он прилагал все большие и большие усилия, пуговица продолжала упорно держаться на своем месте. Тогда, из боязни уронить свой авторитет перед «малышами», весь красный от натуги, он уперся одной рукой в грудь Буланина, а другой изо всех сил рванул пуговицу к себе. Пуговица отлетела с мясом.

На каникулы дети уезжали домой и возвращались в корпус с подарками от родных. А в корпусе этих новичков с гостинцами из дома уже ждали.

Там, у самых дверей, их дожидалось человек двенадцать второклассников. На Буланина, едва только он вошел со своим белым узелком, эта орава накинулась, как стая голодных волков.

— Новичок, угости! Новичок, поделись! Дай гостинчика, Буланка!..

И все руки тянулись к узелку, сталкиваясь и цепляясь одна за другую. Каждый старался протиснуться вперед и отпихивал плечом мешавшего товарища.

— Господа… да позвольте же… я сейчас, — бормотал растерянный, оглушенный Буланин, — я сейчас… только… пустите же… я не могу всего…

Он поспешно развязал узелок, стараясь увернуться от хищных рук, вырывавших его, и сунул в чью-то руку яблоко. Но в это время на всю копошащуюся вокруг Буланина массу налетел какой-то огромный рыжий малый и закричал неистовым голосом:

— На шарап!

В ту же секунду белый узелок, подброшенный снизу сильным ударом, взвился на воздух. Яблоки и лепешки разлетелись из него во все стороны, точно из лопнувшей ракеты, а банка с вареньем треснула, ударившись об стену. Свалка тотчас же закипела на полу, в темноте слабо освещенной спальни. Старички на четвереньках гонялись за катящимися по паркету яблоками, вырывая их один у другого из рук и изо рта; некоторые немедленно вступили врукопашную. Кто-то наткнулся на разбитую банку с вареньем, поднял ее и, запрокинув голову назад, лил варенье прямо в свой широко раскрытый рот. Другой заметил это и стал вырывать. Банка окончательно разбилась в их руках; оба обрезались до крови, но, не обращая на это внимания, принялись тузить друг друга.

На шум общей свалки прибежало еще трое старичков. Однако они быстро сообразили, что пришли слишком поздно, и тогда один из них, чтобы хоть немного вознаградить себя за лишение, крикнул:

— Куча мала, ребята!..

Произошло что-то невообразимое. Верхние навалились на нижних, нижние рухнули на пол и делали судорожные движения руками и ногами, чтобы выбраться из этой кутерьмы. Те, кому это удавалось, в свою очередь, карабкались на самый верх «мала-кучи». Некоторые хохотали, другие задыхались под тяжестью давивших их тел, ругались, как ломовые извозчики, плакали и в остервенении кусали и царапали первое, что им попадалось, — все равно, будь это рука или нога, живот или лицо неизвестного врага.

Повергнутый сильным толчком на землю, Буланин почувствовал, как чье-то колено с силою уперлось в его шею. Он пробовал освободиться, но то же самое колено втиснуло его рот и нос в чей-то мягкий живот, в то время как на его спине барахтались еще десятки рук и ног. Недостаток воздуха вдруг придал Буланину припадочную силу. Ударив кулаком в лицо одного соседа и схватившись за волосы другого, он рванулся и выскочил из кучи.

Пожалуй, описанные  А.Куприным  подростковые нравы учащихся, изучающих Закон Божий и ходящих в храм на исповедь, гораздо более жесткие, чем взаимоотношения наших нынешних безрелигиозных детишек в смешанных школах.

Знаменитый буллинг – это всего лишь очередной прием запугивания населения химерами ради неких идеологических направлений в разработке систем тотального контроля за личностью, от ребенка до взрослого. 

А теперь вспомним, как расписываются семейные ценности нашими идеологами. И разводы-то у нас, и семьи распадаются. А тут еще закон против домашнего насилия. И вымысел  телегонии  в качестве причины требования чистоты от женщины. Как же можно, феминизм – это зло. А вот семейные ценности всегда основаны на любви. В православных семьях совет да любовь, всепрощение и забота друг о друге.

Можно и о семейных традициях узнать у писателей, особенно о тех традициях, которые так почитают наши православные казаки.

Михаил Александрович Шолохов
Михаил Александрович Шолохов

Аксинью лишил невинности отец. Но ее все-таки выдали замуж

«В этот же день в амбаре Степан обдуманно и страшно избил молодую жену.

Бил в живот, в груди, в спину; бил с таким расчетом, чтобы не видно было

людям. С той поры стал он прихватывать на стороне, путался с гулящими

жалмерками, уходил чуть не каждую ночь, замкнув Аксинью в амбаре или

горенке.»

– Расскажи, как мужа ждала, мужнину честь берегла? Ну?

Страшный удар в голову вырвал из-под ног землю, кинул Аксинью к порогу. Она стукнулась о дверную притолоку спиной, глухо ахнула.

Аксинья, залитая кровью, ветром неслась к плетню, отделявшему их двор от мелеховского. У плетня Степан настиг ее. Черная рука его ястребом упала ей на голову. Промеж сжатых пальцев набились волосы. Рванул и повалил на землю, в золу – в ту золу, которую Аксинья, истопив печь, изо дня в день сыпала у плетня.

Что из того, что муж, заложив руки за спину, охаживает собственную жену сапогами?.. Шел мимо безрукий Алешка Шамиль, поглядел, поморгал и раздвинул кустистую бороденку улыбкой: очень даже понятно, за что жалует Степан свою законную.

Остановился бы Шамиль поглядеть (на кого ни доведись, все ж таки любопытно ведь) – до смерти убьет или нет, – но совесть не дозволяет. Не баба, как-никак.»

М. Шолохов «Тихий Дон»

Как все-таки не хороша литература. Весь банкет,  посвященный сохранению традиционных ценностей, портит. Да и для Запада не всегда лицеприятна эта литература, для его либеральных ценностей. 

Но и для оценки нынешней интеллектуальной мысли тоже существуют образы все в той же литературе:

Александр Сергеевия Грибоедов.
Александр Сергеевия Грибоедов.

Княгиня

Нет, в Петербурге институт

Пе-да-го-гический, так, кажется, зовут:

Там упражняются в расколах и в безверьи

Профессоры!! – у них учился наш родня,

И вышел! хоть сейчас в аптеку, в подмастерьи.

От женщин бегает, и даже от меня!

Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник,

Князь Федор, мой племянник.

Скалозуб

Я вас обрадую: всеобщая молва,

Что есть проект насчет лицеев, школ, гимназий;

Там будут лишь учить по нашему: раз, два;

А книги сохранят так: для больших оказий.

Фамусов

Сергей Сергеич, нет! Уж коли зло пресечь:

Забрать все книги бы да сжечь.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic