ansari75

Categories:

Поэтесса, с пробудившимся самосознанием.

Недавно  поэтесса-писательница Алина Витухновская в соответствии с обостренным чувством  антисоветского либерализма (или патриотизма?), напечатала статью о своей ненависти к советской культуре. 

Обычно, с течением времени, когда мелкие политические страсти уносятся водами медленной Леты, когда меняется мир и новые берега манят разум и будоражат чувства чем –то новым и оригинальным  по отношению к прошлому,  наступает некий момент незамутненного взгляда назад,   так сказать, момент истины. 

В том-то и ценность времени, что оно позволяет утишить страсти и сделать разум восприимчивым к истине. 

К сожалению,  все это  никоим образом не относится к российским либералам. У них свои счеты со временем. И причина этих счетов весьма прозаична. Они считали себя   обладателями единственной антисоветской истины. По их мнению и по их надеждам  мир после поражения социализма и развала СССР должен был воскликнуть в восторге: «Как вы были правы. Вы пророки Осия,  Иезекиль,  Иеремия и Закария в одном лице. Вы обличители зла и вы столпы истины.»

Но идет время и вместо ореола святости они получают звания разрушителей  отечества и предстают перед миром в облике  последователей Иуды.

Как тут ни вознегодовать. И вот пишется:

«Советская культура вся состоит из пошлости, лакейства и патетических банальностей. Чудовищная безвкусность этих заученных бородатыми псевдоинтеллектуалами фраз просто потрясает — за «убить дракона» следует, конечно, «о банальности зла», «свобода для или свобода от», «бойтесь того, кто знает как надо». Кант со своим «моральным императивом», к слову, тоже был изрядно испохаблен и попорчен злоупотреблением совинтелами. Ну да ладно, Канта я прощаю. Хотя сама идея категорического императива — тоже удивительная пошлость. 

Я не знаю ничего из советской культуры, что стоило бы почитать-посмотреть. Вообще ничего. При том изобилии информации, которую предоставляет современный мир, отсутствие в «культурном коде», в культматрице советских произведений искусства — не только не нарушает общей картины мира и никак не вредит образованности, но, напротив, является огромнейшим плюсом как интеллектуальным, так и эстетическим. 

Советская культура ничего не дала мировой. Но многое пыталась украсть. Ничего не дала она и русскому человеку. Но многих убила. Если русская литература сакрализовала страдание, то советская — осуществляла — буквально — доносила, расстреливала, закапывала. Уберите советскую культуру, и нынешняя криво сделанная, картонная, ментальная РФ-ия рухнет. Не говоря уже о советской поэзии — апофеозе рифмованного верноподданичества и непередаваемой пошлости.
 

Советский — и значит пошлый.»

Чтобы это значило, спросите вы. А значит совсем немногое: недовольство существующим. Только слепой не может не видеть культурной деградации общества,  падения нравов и полную аннигиляцию смысла жизни. Кого-то же в этом нужно обвинить? Не самих же себя умных и свободолюбивых, и не западные ценности, и уж тем более не признание марксовой теории капитализма.

Естественно, виновата советская номенклатура, переместившаяся в новую Россию.

Совинтелы всегда врали — врали, чтоб выжить, потом, чтоб приспособиться, получить спецпаек, издаться, потом «для детей», потом «против детей», (носители репрессивного гена — априори губители своих детей). Сначала врали «от души», позже — по инерции, врали от социально-адаптационного невроза, но врали и успокоившись. Врали под гитарку, под водочку, под «как бы чего не вышло». Но и про то, что вышло — врали («производственная проза», к примеру). Врали они в советский период, притворившись антисоветчиками, но врали и в демократический — изображая демократов. Ныне — те же — ровно те же люди — уже крымнашистские подпевалы. И все, заметьте — под гитарку. Если бы просто врали — какое мое дело? Я не моралист. Но и врут они плохо, пошло, бездарно. И главное — без всякого смысла. Бессмысленность, пожалуй, есть их основное свойство. В контексте мировой культуры — они буквально как помехи на экране советского телевизора.
Совинтел — это концентрат пошлости и вранья. Инфантилизма и тайной зависти. Совинтел — лузер мира. Микроб цивилизации. Агент криптоколониального гетто. Вся риторика нынешних легализованных, поддерживаемых официозом культдеятелей апеллирует к нему — к совинтелу.»

С автором этих строк можно было бы согласиться, если бы не связывал он грехи личности с грехами системы, вернее связывал, но в каждом данном случае, а не только с советским периодом. В понимании наших либералов все, что до сего времени происходило в мире, как бы в порядке вещей. А вот советский период – это нечто из области  сюрреализма. Нет  ничего хуже советского периода. Это некий период, генерировавший зло во всей своей полноте. 

Писатель и поэтесса думает, что бесчисленное количество икон, фресок, храмов, богослужебных псалмов и наших акафистов с канонами,  писались и сочинялись в великом духовном порыве веры. Что все предшествующие века жили в правде увлечения идеей и только советский период – это период  чьей-то выгоды и конъюнктуры.

Всегда во все времена бывает конъюнктура, соответствующая запросу. Будь то средневековая Европа или советский социализм. Всегда найдутся те, кто хочет служить не идее,  а самому себе ради того, чтобы жить  лучше и есть сытнее, чем другие. 

Эти люди существуют во все времена. И то, что сейчас они, и именно они, стали олицетворять собой новый строй, отнюдь не результат социализма и советской действительности. Это извечная проблема человечества.

Как можно отрицать все и вся, если во все времена, даже при советской власти были люди, искренне служившие идее, и были конъюнктурщики. Жаль, что человек не может разделить канон и мастерство. В подобном случае он становится не судьей и не обличителем, а таким же ангажированным элементом идеологического воздействия на массу, как любой купленный ритор.

Запад смотрит на прошлое более беспристрастно. Он понимает, что советский период – это не конъюнктура. Это особенность момента.

«Культура времен большевистской революции вошла в мировой канон, поскольку она отвечала двум этим требованиям: во-первых, за небольшой отрезок времени появилось много великолепных художественных произведений, во-вторых, они радикально изменили его язык.

В определенный момент произошла своего рода «смена ролей»: тем, что отличало коммунистический мир от капиталистического, стало обращение к традиционному художественному языку, который поместили в совершенно новый контекст. И хотя это может показаться невероятным, но многим деятелям искусств того времени соцреализм казался совершенно современным течением.

Борис Гройс, который выдвигает в своей книге «Сталин: тотальное произведение искусства», неожиданный тезис о том, что соцреализм — это, в сущности, продолжение авангарда, прав.

Авангард — это искусство протеста.  Во-вторых, соцреализм — не художественная, а исключительно политическая доктрина. Объединяющим фактором выступает для него не сходство формальных элементов, а понимание искусства как инструмента, при помощи которого можно менять общество, поэтому так много авангардистов пошло его путем»

Это пример осмысленного подхода к искусству и культуре соцреализма.

Если говорить о соцреализме, как о этапе развития художественного восприятия мира, то следует признать, что он один и только он дает нам право помнить наше прошлое. Это искусство реальности общественного бытия , а отнюдь не рефлексии индивидуального самосознания.

Кажется невероятным, если стать на точку зрения наших либералов, но остается тем не менее фактом, т о, что произведения соцреализма сейчас растут в цене. Интерес к ним повышается в обществе прямо пропорционально отрешению от современного концептуализма и ярко выраженного индивидуализма. Человек прозревает и , оглянувшись вокруг, видит, что весь мир, состоящий из эфемерных хаотических всплесков  индивидуальной рефлексии, не дает ему ничего, кроме сознания того, что он вложил деньги в стоящие вещи.

Ностальгия по соцреализму растет в цене (Немецкая газета Ди Вельт)

«Парадоксально, но для прихода этой новой волны соцреализма потребовалось определенное вмешательство Запада.( На Западе нет российских либералов, а есть здравомыслие и адекватное восприятие реальности.)

Такие люди, как Мэтью Боун, владелец лондонской Изо-Галереи или американский бизнесмен Рэй Джонсон уже на протяжении нескольких лет скупают в российской провинции все, что им предлагают местные художники в своих маленьких мастерских. За 50 или 100 долларов иностранцы в девяностых годах покупали картины, которые затем продавались на Западе за несколько тысяч. Это было время освоения золотых приисков, говорит Боун.

Рэй Джонсон из Миннеаполиса за последние 15 лет организовал в США 17 аукционов по продаже предметов искусства и заработал на этом много денег. Только одному небедному клиенту он, по собственному признанию, продал 120 советских картин сомнительного качества на общую сумму в 25 миллионов долларов. Личная коллекция Джонсона сейчас состоит из 14 тысяч полотен.

Российские музеи слишком поздно поняли, какой лакомый кусок уплывает у них из-под носа. Когда Третьяковская галерея решила устроить выставку, посвященную развитию русской живописи на протяжении последнего века, москвичам пришлось констатировать, что лучшие экспонаты уже давно в Америке.

Однако на фоне пробудившейся тоски по советскому искусству и бурно растущих финансовых возможностей российских меценатов сезон распродаж закончился. Теперь галерея Леонида Шишкина позволяет себе запросить шесть тысяч долларов за панораму горнопромышленного предприятия кисти Виктора Перельмана. Картину с названием 'Интересная радиопередача', изображающую восторженных пионеров с красными галстуками перед репродуктором, организаторы рассчитывают продать на аукционе за 60 тысяч долларов. Тем, кого мучает ностальгия, предлагается раскошелиться.»

Это своего рода ответ Алине Витухновской. Нужно уметь отличать божий дар от яичницы. Если в нынешнем обществе победили «совинтелы и лузеры», как она считает, то это далеко не исчерпывает тему о советском прорыве в высшие сферы, а говорит только о том, что приспособленцы и мещане,  уничтожив Советский проект, занялись мелким бизнесом на ниве нынешнего удовлетворения своих низменных инстинктов. И данные действия отнюдь не могут характеризовать ни советскую культуру, ни советское искусство.

Советское искусство соцреализма было высшим проявлением осознания роли и назначения человека. Но именно мещане и индивидуалисты, которых ныне прославляют ниши либералы, стали разрушителями этого нового общества. Они не могли понять его идей и его запросов. Они были свиньей под дубом, которые наконец-то осуществили своей идеал: иметь и потреблять.

Но они не имеют ничего общего ни с социализмом, ни с соцреализмом, ни со страной Советов.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic