ansari75

Category:

Что есть труд духовный?

Отвечает ли религия запросам общества и личности?

У мирян часто возникают придирки к образу жизни духовенства, к их роскошным автомобилям, качеству жизни в хороших домах и квартирах, к продуктам питания, тоже хорошего качества и по цене, по которой большинство из этих мирян не может себе купить.

Но, если взглянуть на соцсети, то окажется, что и духовенство недовольно своей жизнью. 

Белое духовенство жалуется на произвол архиерейский, на поборы и награждения недостойных. Жалуются на бедность некоторых приходов, на кумовство и давно забытый непотизм, жалуются, что получить хороший приход можно только через связи, а связи находятся за деньги, лицемерие и лизоблюдство с услужливостью.

Но самая недовольная часть служителей культа – это монашествующие. Очень часто можно найти на страницах печати жалобы монашествующих на произвол, насилие духовное, на деспотизм настоятелей, игуменов, братии и сестер. 

И если белое духовенство, обремененное семьей и в отсутствии светской профессии, мирится со своими невзгодами, копя деньги на покупку хорошего прихода или услужливо заискивая перед настоятелями, благочинными и архиерейскими секретарями, то монахи чаще бросают и обитель, и монашество, уходят в мир даже без профессии и надежды на новую жизнь, так нестерпимо им бывает это их монашество.

Небольшой пример:  пишет иеродьякон под ником   stpneuma:

«Они ненавидят друг друга. Им нечего делить, они монахи, не получают зарплату. И люто ненавидят. У них даже нет коалиций дружить против кого-то. Каждый искренне ненавидит каждого. Игумен видит в них конкурентов, но при всех его недостатках им никогда не быть на его месте. Потому что развалится и то, что осталось. В алтаре гнетущая тишина и молчание. Лишь тот, чья должность благочинного, видя, что я сижу во время кафизмы ляпнул: "отец, в алтаре дьякону нельзя сидеть". Знает хорошо, что нога больная и говорит.»
 

И еще откровения. 

«Исповедь анонимного иеромонаха.» (журнал «Ахилла»)
«В 20 меня рукоположили в диакона. Во время сорокоуста, после литургии, я вернулся в свою келью, лег, подорвался, сел. Думаю: может, диакону не подобает так вот лежать. Подумал — понял, что особо-то ничего и не поменялось. Я остался прежним, только что-то добавилось. И с этим нужно будет жить дальше.

Жил, страдал. Нереализованные желания, идеи и творческие порывы порядочно портили мою карму. Хотелось рисовать, преподавать… Занялся золотошвейством. В мастерскую пришли ещё пару братьев. Но отношение священноначалия убило весь наш энтузиазм…

То, что братья оставляли сан (у нас почти все монахи в священном сане), не было событием для обители. Монахи покидали священные стены с упорным постоянством — ежегодно оставляли монашество 1-5 человек. 

Уныние, отчаяние, страх, чувство одиночества и ненужности — вот что мне дал монастырь (нахожусь в другой епархии, а до сих пор боюсь наместника).»

Казалось бы, что может быть тягостного в спокойной размеренной жизни, без страха за будущее и без тяжкого труда от утра до утра, без конкуренции и борьбы за место?  Читай молитвы, молись, исполняй послушания.

Для большинства причина ухода из монастыря, как им кажется, являются сугубо частные причины: не та братия, не то священноначалие, не тот наместник. Но как-то странно везде и всюду встречаются эти «не те». В них ли только дело? В самих ли послушниках, в их силе веры и и в молитве?

К сожалению, ни братия, ни игумен, ни  сам послушник не являются причиной.

Есть правило, а есть исключения. То, что монашеская жизнь -это не то, что нужно человеку, как раз и является правилом.

 Человек не может жить, не получая отдачи за свой труд и усилия, даже если эта отдача будет не в денежном измерении.

Но какую отдачу и оценку своих трудов может получить человек, если никакие личные достоинства роли в ее получении не играют?

Начиная от древнего жречества и до нынешнего духовенства труд их и деятельность – это образец деятельной праздности, если можно так назвать.

Молитва не имеет никакого веса в реальной жизни общества. Она не дает тебе ни заслуг, ни удовлетворения исполненного долга.

Служение Богу – это вид деятельности, который делает из человека такую же пустую личность, как и предметы (икона, статуя , алтарь) перед которыми он молится.

Оценить роль молитвы и силы духа молящегося труднее, чем игру актера на сцене. 

А раз так, то и взаимоотношения между теми, кто служит Богу могут быть построены только на зависти и самомнении, чтобы уничижать другого, считать его недостойным и неверующим, потому что кроме личного отношения иной оценки нет и быть не может.

Может быть, потому и возникло всякого рода старчество и духовничество, что уж очень неопределенна польза от твоей молитвы. Но в случае, когда кто-то начинает ходить к тебе за советами и почитать прозорливцем и духовидцем, то можно признать и собственную значимость самому себе. А вместе с этой значимостью и отклониться от тесного общения с братией.

Вот только добиться подобного состояние не так-то просто, потому что ревность и зависть особенно ядовито разъедают души и сердца братии, не имеющей своих приверженцев-чад.

Я ничего не имею против самих монахов. Они, может быть, идут по вере и желанию служить Богу, не понимая, как праздна и бессодержательна будет их жизнь.

Послушания, службы, какие-то попытки влиять на общество – это лишь иллюзия, да и та, дается лишь некоторым, кто сумел выйти в мир, то есть стать деятелем, чьи поучения транслируются на всю аудиторию, типа Смирнова или Ткачева с Чаплиным.

Для большинства же незаметных винтиков огромной машины по производству молитв и пустоты, подобный образ жизни в конце концов становится невыносимым.

Отсюда злоба, о которой пишет иеродиакон, отсюда непонимание своего предназначения, отсюда зависть, произвол стоящих рангом выше, отсюда духовно-нравственное насилие над личностью, подчиненной тебе в силу организации самого монашеского общежития, когда каждый лишается своей воли и обязан только послушаться.

Даже в миру жить молитвой невозможно. 

У меня есть подруга, которая постоянно охвачена сомнениями и молится об одном и том же: правильно служить Богу, правильно верить, правильно читать молитвы.  Откуда у нее такая одержимость? Она постоянно ходит в церковь, читает Евангелие, Псалтырь, акафисты, и постоянно сомневается в том, что правильно читает.

«Мне нужно правильно молиться» . Она берет молитвословы и уже через месяц выдыхается и начинает говорить о том, что она не умеет быть с Богом, что ей не хватает понимания ее.

На самом деле все очень просто: она хочет гореть и пылать, как в первые свои моменты приобщения к вере. Она хочет переживать вечный экстаз и умиление. Но горение веры – это не перпетум мобиле. Вечно быть в экстазе невозможно. Нужно стать начетчиком, а начетничество – очень тяжелое бремя для духа.

Если вы не пробовали в течение месяца читать один и тот же акафист или канон, вычитывать все правила и молитвы, то вам не понять насколько уныло это занятие. Удержать себя даже на осознании прочитанного, как при чтении стихов или прозы, даже артистической роли, невозможно.

Вот и приходит она к мысли, что неправильно молится, что у нее нет связи с Богом.

Но речь идет о человеке, далеко не столь страстно настроенном на вере и молитве, а об обычном человеке, решившим, что служение Богу – это тоже труд. Для обычного человека, решившего трудиться для Бога, непременно наступит момент пустоты, потому что кроме собственной экзальтации отдачи от молитвы и веры нет.

Весь свой труд, всю энергию души человек переносит на самого себя, в наивности полагая, что он общается с Богом и служит Богу.

В таких условиях уколы самолюбия от неоцененности  и обиды на других, которые равны тебе, но как тебе кажется, пользуются большим почетом, непременно будут самыми первыми побудительными мотивами во взаимоотношениях с окружающими. 

Каждый клирик или монах,  в отсутствии критерия их трудов, считают себя либо кающимися грешниками, либо почитают себя весьма послушными и благочестивыми, тогда как другие этого не видят и не замечают.

 Но и  это покаяние, и подчеркнутое благочестие на самом деле всего лишь гордыня и рисовка перед другими, от которой непризнание твоих заслуг становится еще горше и обидней.

Труд без самореализации, без очевидной отдачи, всегда будет трудом праздным, возбуждающим недоверие друг к другу, зависть и нетерпимость. Особенно, если труд этот совершается в тесном коллективе единомышленников, собранных не для реального дела, а всего лишь ради общения с центральной личностью. И тут, как в любом детском коллективе, слушающем чтение воспитателя или смотрящего на какие-то картинки, начинается отталкивание друг друга от центрального объекта, неприязнь к соседу, жалобы на помехи, им чинимые. 

И напрасно думать, что когда-то монашество жило иначе, было благодатней и благонравней.

 К сожалению, от веры в этом случае ничего не зависит. А зависит только от осознания того, что твой труд и вера имеют зримые плоды и зримую отдачу, что их оценивают по твоим талантам, а не случайно, по принципу кто милее настоятелю. 

Не случайно первые христианские подвижники были отшельниками анахоретами.Они предчувствовали нестерпимую смрадность человеческих душ, собранных ради самих себя в единый коллектив.

 
 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic