ansari75

Category:

Вата или Чумазый

Одинаковое понимание, являющееся центральной проблемой интеллектуальной коммуникации, предполагает, что собеседники, во-первых, говорят об одном и том же предмете, во-вторых, беседуют на одном языке и, наконец, в-третьих, придают своим словам одни и те же значения. Эти условия представляются необходимыми, и нарушение любого из них ведёт к непониманию собеседниками друг друга.

К сожалению, политические взгляды всегда являются примером полного непонимания спорящих между собой. У них отсутствует не только общая оценка, но прежде всего придание словам одного и того же значения. 

Для одних это есть социально-экономическое определение предмета, для других - мистическое, интеллектуальное, умозрительное. Кроме того, одним словам придается разное значение. Интеллектуальной коммуникации не произойдет.

Почему советский мир упорно называется новыми элитариями от культуры «ватой» и «совком»?

Почему при всем своем желании быть объективными, они скатываются на поиски причин нынешних ошибок  только в советском прошлом? Потому что они не хотят возвращаться к классам и классовой теории.

Исходя из того, что Советский Союз был обществом без эксплуататорских классов, без частной собственности и соответственно, психология человека, освобожденная от давления экономических отношений, пребывала в состоянии иногда адоптированном к новым условиях, иногда – сопротивляющимся адаптации, что говорила о том, что в обществе наряду с новыми гражданами, сохраняются граждане с пережитками ушедшего капитализма.

Но когда в общество вернулись капиталистические отношения то и люди стали в массе своей приспосабливаться к этому капитализму, а не трансформировать социализм в своем сознании в капитализм. Задатки у них никогда не были уничтожены, как психологические особенности частника-кулака.

Нам никогда не сойтись во мнении относительно причин нашего нынешнего положения. Нам никогда не понять того презрительно-надменного отношения к советскому народу, потому что наше понимание настоящего связано не только со всей историей отечества, но, прежде всего с социально-экономической перестройкой и возвратом к капитализму, которые и породил нынешние явления в обществе.

Журналист и писатель под ником Дервиш как-то писал о постсоветских элитах, и следуя за Пелевиным, называл их «цивилизаторы» и «вата». Вначале объясняя провидение Пелевина, он пишет: «Посредственный писатель всегда сильнее, обильнее, многограннее и непредсказуемее своих произведений. Талантливый равен им. А гений, конечно, как личность уступает своим творческим детищам. В них сокрыто, закодировано куда больше, чем в его собственном уме, чувствах и опыте. Такая вот мистика.

Естественно, если ты находишься на позициях автора, то его провидение становятся откровением, потому что без всякой мистики совпадают с твоим взглядом на общество.

И далее:

«Писатель подспудно проводит мысль, что «вата» со всем их безмерным нефтесырьевым и вэпэковским ресурсом проиграет либералам. Фишка в том, что лучшие представители «ваты», возгоняясь по социальной лестнице в высшие элитные слои, затем предательски переходят в лагерь «цивилизаторов». Помните, в «Зеленом фургоне» психологический переход каждого нового городского начальника милиции в криминальную шоблу начинался с приобретения им дорогущих красных хромовых сапог. Блатная эстетика и потребительская роскошь на раз ломали чувство профессионального долга и социальной ответственности.

Так вот, бывший образцовый «ватник», обувая «красные сапоги»: каннские виллы, карибские яхты, кембриджские дипломы для деток и любовниц, ― сразу становился образцовым «цивилизатором». Любовь к трем апельсинам побеждала любовь к Родине. Эстетика потребления побеждала эстетику служения. Хотя последней эстетики, вообще-то, до последнего времени и не было. Русская эстетика, пройдя евроремонт, превращалась в западную гипсовую штукатурку.

Дело в том, что борьба либералов и традиционалистов – это не борьба смыслов, но образов; не борьба идей, но стилей. Этого не понимают авторы и участники бесконечных телевизионных ток-шок шоу? И поэтому за много лет ни одна сторона там не может переспорить другую. В гонках по кольцу Мебиуса это в принципе невозможно, т.к. свой лагерь вдруг оказывается на чужой поверхности...

Удивительно. Как это - «не понимают»? От того, что они никогда не приходят ни к какой истине, ни к какому решению, они не понимают смысла своих шоу? Да ведь именно для гонки по кольцу Мебиуса и созданы эти шоу, какие бы вопросы ваты или цивилизаторов они не поднимали. Если участники не понимают, так создатели отлично понимают. Ведь игра в противоположности происходит в одном классе, в одном слое общества: в рядах экспроприатором – эксплуататоров. А как их назвать не так уж важно. Это заметили еще средневековые очевидцы борьбы внутри класса. Разве не цивилизаторы и вата остроконечники и тупоконечники в романе Джонатана Свифта? Так зачем изыскивать одни и те же типы классового общества в советском прошлом? 

«Например, хотел снять такой клип. Заброшенная шахта, рядом паровоз, шахтеры майнят уголь прямо в его бездонный тендер. Спецовки, каски, тормозки, чекушки, угольная пыль, мат-перемат... Все признаки и атрибуты «ватного мира» в представлениях либерастов. Потом оказывается, что любой паровоз с небольшими доделками – это мини-электростанция. И вот шахтеры переодеваются в стильные комби, вместо касок нахлобучивают белоснежные шапочки, переходят в соседний вагон, садятся в глубокие кожаные кресла, выводят на бесчисленные экраны индексы мировых фондовых бирж, берут в мозолистые руки джойстики, мартини или длинноногих помощниц и майнят с помощью добытой энергии всякие биткоины и эфиры на свои многозначные счета...

Вот это вата!» 

А можно сказать: вот мысли интеллигента-антикоммуниста, считающего себя мудрым эстетствующим наследником европейской культуры, но происходящим из той же социальной среды, что и шахтеры.

Нет, друг мой. Даже вата так не родится. Не нужно заниматься очередным ток-шоу, даже если ты видишь массу смыслов совместно с мистикой.

«Помните подзабытое словечко «лимита»? То есть люди без роду и племени, понаехавшие в непривычные для себя места, попавшие в чуждую социальную среду, затыкая собой демографическую брешь каких-то глобальных проектов.

Они не знают своего прошлого, не ведают будущего, но сильны инстинктом выживания, отсутствием традиций и игнором норм общежития. Это как бы внизу общества. Но и на самом верху социальной пищевой цепочки постсоветских стран сформировалась похожая элита-лимита.

Руководители без памяти прошлого, политики без образа будущего, кумиры без породы, магнаты из босоты. Но цепкие, зараза, как лобковые клещи. Тактика личного выживания у них превалирует над стратегией общественного планирования, отмороженность и «отсутствие берегов» подается как масштабность мышления... Однако осуждать это смешно, стенать по этому поводу бессмысленно. Так получилось. И так всегда получается, когда резко меняется общественный строй, уклад, базовые модели жизни. Тем более что очевидные изъяны молодых постсоветских элит меркнут на фоне массового вырождения и деградации элит западных. (Хотя это звенья одной цепи: отсутствие полноценной и легитимной геополитической конкуренции элит приводит к тому, что одни борзеют, другие тупеют.)»

А чего хотел писатель и журналист? Чтобы в Россию после контрреволюции явились изгнанные аристократы с кодексом чести прошлых веков и притязаниями на земли, конторы, заводы и пароходы? Чтобы они сдерживали наших сантехников и шахтеров, уча их культурной памяти? 

Нет, так в жизни ничего не происходит. И не в советском прошлом дело, не в чумазых шахтерах, ставших олигархами или мэнээсах,  ставших финансистами.

Нет, не только в результате резкой смены общественных отношений появляются «отмороженные элиты», а в результате смены правящего класса. Одно дело, когда правящим классом становится рабочий класс. Тогда он довольно быстро справляется со всеми «городскими начальниками, надевшими красные сапоги.» Диктатура пролетариата очень быстро охлаждает пыл любителей потребительской роскоши, забывших чувство профессионального долга и социальной ответственности.

Именно эти элементы в красных хромовых сапогах, именуемые Сталиным пережитками буржуазного строя, именно они, кулаки, коррупционеры, мелкие мещане и приспособленцы, так и не выкорчеванные за годы Советской власти, спасенные отменой диктатуры пролетариата, стали теперь элитой. Это не вата, а это тот тип людей, которые существовали всегда и во всех системах. Только одни системы позволяют им вырываться вперед и процветать, а другие (во всяком случае пока одна советская) начинают вести с ними классовую борьбу, которую потомки этих классовых врагов никак не могут забыть и простить, называя репрессиями и расписывая ужасы ГУЛАГа.

Конечно, очень оригинально, очень гениально-провидчески делить наше новое общество на цивилизаторов и вату. Это так мистически элитарно. Но…, но увы, цивилизаторы и вата когда-то именовались совсем иначе: Чумазый и владельцы  «вишневых садов».

Красные хромовые сапоги, белоснежные шапочки и джойстики с длинноногими секретаршами – это не вата. Это тот самый плебей и хам, который, который отмечен еще Салтыковым-Щедриным.

Это сейчас вы называете их ватой, а тогда это были «чумазые Колупаевы и Разуваевы». 

Почитайте Салтыкова –Щедрина и не прикрывайтесь «лимитой». Не отсутствие рода и племени причина подобного явления, а свободное обогащение без контроля и совести.

«Русский крестьянин, который так терпеливо вынес на своих плечах иго крепостного права, мечтал, что с наступлением момента освобождения он поживет в мире и тишине и во всяком благом поспешении; но он ошибся в своих скромных надеждах: кабала словно приросла к нему. Чумазый преподнес ее ему на новоселье в новой форме, но с содержанием горшим против старой. Старая форма давала раны, новая – дает скорпионы; старая – томила барщиной и произволом (был, впрочем, очень значительный разряд помещичьих имений, оброчных, где крестьянин не знал барщины и жил, сравнительно, довольно льготно). Новая – донимает голодом, Чумазый вторгся в самое сердце деревни и преследует мужика и на деревенской улице, и за околицей. Обставленный кабаком, лавочкой и грошовой кассой ссуд, он обмеривает, обвешивает, обсчитывает, доводит питание мужика до минимума и в заключение взывает к властям об укрощении людей, взволнованных его же неправдами. Поле деревенского кулака не нуждается в наемных рабочих: мужик обработает его не за деньги, а за процент или в благодарность за „одолжение“. Вот он, дом кулака! вон он высится тесовой крышей над почерневшими хижинами односельцев; издалека видно, куда скрылся паук и откуда он денно и нощно стелет свою паутину.

Хиреет русская деревня, с каждым годом все больше и больше беднеет. О „добрых щах и браге“, когда-то воспетых Державиным, нет и в помине. Толокно да тюря; даже гречневая каша в редкость. Население растет, а границы земельного надела остаются те же. Отхожие промыслы, благодаря благосклонному участию Чумазого, не представляют почти никакого подспорья.

Период помещичьего закрепощения канул в вечность; наступил период закрепощения чумазовского…»

Тоже самое произошло и в постсоветской России. Нет никаких цивилизаторов, нет никакой ваты, а есть все тот же кулак-мироед, тот же самый Чумазый, для которого дорого собственное богатство, роскошь и удовольствия, а не нужды соотечественников и страны в целом. Разница лишь в том, что Чумазый имел перед собой заманчивый пример аристократов, в круг которых мечтал попасть. Ему хватало образцов в своем отечестве.

Для постсоветского Чумазого авторитет перенесся в Европу. В своем отечестве не нашлось элиты, достойной подражания, да ее и не было на тот момент. Чумазый сам стал элитой, но комплекс неполноценности терзал его и требовал найти объект для подражания. Он и нашел его . Отсюда каннские виллы, карибские яхты, кембриджские дипломы для деток и любовниц, ― сразу становился образцовым «цивилизатором». Отсюда великое презрение к своим соотечественникам, именуемым им совками.

Делить постсоветское общество на элиту цивилизаторскую и ватную, видеть в ее убогости убогость советского менталитета, очередная игра на поле либералов, но с флером новизны. Но менталитет Пелевинской ваты - это на самом деле менталитет давнего Чумазого, Колупаева и Разуваева, которые в новых условиях вынуждены искать истинное дворянство вне своей родины.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic