ansari75

Category:

Религия как замкнутый цикл

Когда мы рассматриваем развитие народа, государства, общества в их историческом движении, мы видим определяющую роль экономики, климатических и географических условий, способствующих или затрудняющих ту или иную хозяйственную материальную деятельность, начиная от сельского хозяйства, ремесел торговли и заканчивая взаимосвязью разных регионов и их культур.

Но когда речь заходит об идеологии или религии, то здесь проявляется не столько экономика, сколько особенность человеческой психики, на которую в разных условиях давит разная по активности и результативности экономическая деятельность, давая человеку развиваться естественно или сдавливая и уродуя его психику.

Свободное развитие психики человека неизбежно приводит все народы к политеизму. И даже в тех случаях, когда культ какого-то одного бога тяготеет к монотеизму, как культ Амона Ра в Египте или культ Баала в Карфагене, тем не менее, он не препятствует иным верованиям, мирясь с их многообразием и мистической направленностью.

Человеческая психика всегда тяготеет не только к постоянству, но и к повторяемости событий. Привычка рождает традицию, а традиция дает ответы на непонятое и неизвестное именно с позиции привычки. Так устроена религия, что она непременно циклична. Ведь человек живет в годичном годовом цикле природы и не соединять своего бытия с замкнутым повторяемым циклом не может.

Труд и другие материальные виды жизнедеятельности человека убеждают его в том, что движение идет прямолинейно и всегда связано с непредвиденными обстоятельствами, то есть жизнь есть постоянная неустойчивая арена борьбы и движения. А религия создает иллюзию неизменности и постоянства. Религия не может быть изменчивой и развернутой во вне системой.

Цикличность, замкнутой на традицию, ритуал и запрет, религии – непременное условие ее воздействия на человека. Но именно эта цикличность есть причина ее неизменности, ставящей преграду на пути свободы и познания. Именно неизменность и цикличность устанавливает связь между людьми и богом, и изменение ритуала, отказ от этой неизменности, грозит уничтожением самой религии.

Эта неизменность – единственное доказательство связи верующего с богом. Первоначально религии были религиями определенного ритуала для блага человека. Потом появились циклы, связанные с природными явлениями и надеждой на бессмертие.

Иудейская религия вместо природы избрала исторический путь от грехопадения до надежды на спасение через Миссию. Но как бы ни казалось, что историчность есть прямолинейность, это тем не менее не так. Считать историчность прямолинейностью, не препятствующей развитию, было бы ошибкой.

Одно время наши профессора-поклонники христианства пытались доказать, что цикличность языческих земледельческих культов и годичный круг христианства разные понятия, основывая свои теории на том, что язычество привязано к безличным временам года и явлениям природы, а христианство является исторически обоснованным повторением определенных событий, связанных с человеком и Богом, тем не менее цикличность остается. 

Более того, цикличность аврамических религий носит безапелляционный характер, превращая идею прямолинейного движения в факт непреложности.

К примеру, язычество было годичным циклом, исходящим из повторений природных явлений. Но именно поэтому оно никогда не ставило преграду в движении познания, не запрещало изучать любое явление природы или человеческого общества. Именно цикл смены времен года и повторяемости ритуала открывал путь другим способам познания, мистике, науке, предсказаниям.

Монотеизм, избрав своим циклом исторические события и навязав человеческому менталитету свой подход к прогрессу и будущему как к религиозной идее не познания неизвестного, а к идее ожидания уже известного и запрограммированного: приход Спасителя. 

Так оно и должно быть. Иудейский монотеизм – это религия пастухов-кочевников. Для них природа представляется несколько иначе, чем для земледельческих народов. Если земледельцы – оседлое население, зависящее от времен года, то кочевники зависят от точек передвижения и событий, связанных с тем или иным местом. Но и для тех и других важна привычки и определенный ритуал, не позволяющий разуму бродить без контроля и цели.

Когда будущее было неизвестно и зависело от молитв, жертвоприношений и милости богов, ничто не мешало человеку думать и развивать идеи, не связанные с религией. 

Но когда религия явила свой план будущего, любое его нарушение стало преступлением.

Кроме того, религия всегда авторитарна. Даже многобожие в том или ином виде являет авторитаризм, как, например, в культе египетского бога Амона. Чем прочнее государственная система втягивается в процесс централизации, тем насущнее становится стремление сделать и религию авторитарной.

А кажущаяся историчность событий становится причиной наиболее косной неизменности, отступить от которой никак нельзя.

Иудаизм возник не только как религия факта и Божественного Откровения, но и как религия избранничества, а через избранничество – спасения. На это избранничество указывают и пищевые запреты, и обряд обрезания, сходный с татуировками древности, когда племена так метили своих членов.

Но даже египетская религия оставляла простор для познавательной деятельности, хотя и отдавала его в руки жреческого сословия.

Иначе обстояли дела в греческом полисе. Политическая система не позволяла воцариться в этом обществе авторитарной абсолютной власти. И когда христианство, восприняв поведенческую и ритуальную доктрину Ветхого Завета, стало диктовать авторитаризм обществу, возникли коллизии, которые сейчас пытаются выдать за гонения на христиан.

То, что у иудеев никогда не было причиной раздоров и споров, и только в силу осознания ими своей исключительности, как избранников Бога, в силу того, что окружающий мир и культуры были их врагами и оппонентами, монотеизм удачно вписался в их психологию.

Но навязать подобную концепцию большинству – задача неразрешимая. Общество, тяготеющее к движению вперед, общество, не связанное соображениями собственного избранничества и не видящая окружающий мир своим врагом, не может смириться с замкнутым пространством монотеизма.

Для бывших пантеистов подобный подход к вере был особенно неприемлим. Их боги позволяли им мыслить, позволяли изучать и постигать природу. Античный мир жил не вовнутрь цикла, а вовне. Своего рода интраверты и экстраверты решили соединиться в одно целое, отдав преимущества идеологические интравертам. 

Хорошо было императорам и вождям обрести разом спасение и утверждение неизменности своей власти. Хорошо было богатым, переставшим строить храмы по обязательству. Хорошо было рабам сравняться со свободными, правда не сразу и не во всем, но все-таки иметь духовное сознание свободы.

Но вот осознать, что все сотворил Бог в шесть дней, да еще заставил Своего Сына прийти в мир и принести Себя в жертву, это не так-то просто для людей привыкших мыслить и философствовать. 

Как-то в трудах защитника православия попалась фраза о том, что христианство было воспринято античным миром, потому что имело связь с мистицизмом, тогда как языческий пантеизм сплошь был прагматичным.

Он, античный мир сам по себе, может быть, и был прагматичным для простоты свободного общения с природой и обмена знаниями, но вот мистицизма в язычестве, как и тайных сект и тайных мистерий было хоть отбавляй.

Именно христианство, загнанное канонически в строгие рамки прагматизма после Вселенских соборов, явилось той авторитарной силой, которая всячески противодействовало не только мистике, но и познанию как таковому. Именно христианство уничтожало беспощадно любые попытки инакомыслия, мистического подхода к религиозным действиям, попыток переосмысления Евангельских текстов и слов Христа.

Мир от первых дней появления частной собственности и единоличной власти не знал отдыха от войн и завоеваний. Так уж утроено человечество. Но самыми жестокими оказались войны религиозные. Самым беспощадным судом стал суд церковный, самым требовательным и отрицающим любое инакомыслие, любое переосмысление догмы даже в условиях одной религии. И именно монотеизм стал столь нетерпимой и жестоко карающей любое отступление от канона.

Античность не знала религиозных войн и не карала даже за атеизм. Но монотеизм, опираясь на светскую власть, нашедшую в его лице союзника по авторитаризму и врага всякому инакомыслию и демократизму, превратил Европейскую цивилизацию в очаг нескончаемых раздоров не только за власть светскую, но и в борьбу за единомыслие по отношению к Богу и собственной вере.

Беспощадность инквизиции не в ее жестокости. Средневековье – жестоко во всех отношениях само по себе по отношению к человеку. Суд светский, королевский суд применял пытки с еще более широким размахом, чем инквизиция

«Да, инквизиторы пытали и сжигали людей, как и гражданские власти в Англии. Но они верили — пускай извращенно — в человеческую душу, а не были компанией полоумных школяров, злобно истязавших кошек, -пишет один английский писатель, -Но на нее не нападают за подлинный вред, который она причинила, — разрушение нации, вечное пятно, ложащееся на семью с mala sangre, тайных свидетелей на суде (что также было привлекательной чертой английского закона) и безусловное осуждение за некоторые преступления, какими бы незначительными они ни являлись.»

Но у церковного суда не жестокость является главным преступлением, а то, что исходит от религии – фанатизм, нетерпимость к инакомыслию и использование средств, разрушающих природную нравственность.

Лишь одно сумел отстоять человек в условиях жестоких методов приведения к единомыслию из своих языческих привычек – это культ святых.

Античный человек в своей простоте верил в различных богов, не вдаваясь в сложные умозрительные или мистические размышления. Ему нужны были разные боги ради того, чтобы выбрать себе своего защитника и покровителя. Как человек выбирает друзей и спутников, так он выбирал бога, который ему покровительствует и к которому он без страха может обратиться.

Этот внутренний индивидуализм и исключительность личностная так же как традиция и ритуал входят составной частью в психологию человека. 

Культ и многообразие святых стал своего рода новым язычеством, при сохранении главной доктрины, главного ритуала и главного цикла. Вместо образов старых богов явились иконы и скульптуры, осязаемые и видимые земными глазами, прежде чем перейти их образу во внутреннее зрение души.

Нынешнее возрождение православия особенно четко демонстрирует это неоязычество внутри монотеистического христианства. Не столько храмы в честь святых и их иконы, а внезапное наделение святых функциями опеки и защиты светских институтов. Свой святой-покровитель во все сферы жизнедеятельности. Нечто вроде античных богов-покровителей.

Были всегда святые покровители какого-либо рода деятельности: путешествующих, торговцев, моряков. Но чтобы так как сейчас, например, поздравляют с днем охотника-рыболова и их покровителем Трифоном, днем работников следственного комитета и их покровителем архангелом Гавриилом. Это уже через чур. Ведь покровитель христиан сам Христос. А святые – это только ваши помощники, так, друзья и заступники перед грозным Богом. 

Но человеческая психика, несмотря на века остается, неизменной. Именно с ней связана и нетерпимость, и фанатизм в вопросах, нарушающих замкнутый цикл религиозного обряда, именуемого Таинством. Цикл неизменен и необсуждаем. Даже, если религия претендует на историчность. Именно ее историчность, делающая ставку на предопределенность пути развития человеческого бытия, ее обусловленная историчностью конечная цель и неизменность пути, делают ее столь нетерпимой к любому отклонению от канона и догмы.

Но цикличность в этом псевдо историзме никуда не делась. Она даже жестче стала именно в форме исполнения таинств и молитвенного годичного круга. 

Человека помещают внутрь замкнутой системы, выхода из которой во вне нет и не может быть. Но сама эта система плывет по заданному ритуальному пути, отклониться от которого и осмыслить тоже нельзя. Все, кто пытается разомкнуть цепи, становится врагом, еретиком, преступником и изгоем.

Естественная природная вера человека в жизнь, в тайну и осознание себя уникальной свободной личностью, позволившая античному миру создать культуру, философию и науку, загнана в рамки жесткого ритуального диктата.

Трудно понять, по каким расчетам в нашей стране возрождается религия, принесшая с собой фанатизм, нетерпимость, войны и подавление научной и творческой мысли.

Религия останется, но лишь как отдушина для слабых духом, ищущим покоя и умиротворения, личностей. В этом случае религия не представляет собой угрозы. Но вот воинствующая, навязанная детям от детского сада, вмененная в обязанность чиновникам, властям и лояльным гражданам – это уже новое Средневековье, тем более непонятное, что религия может быть лишь частным делом самого человека, но никак не светского государства.

Когда государство начинает поддерживать религию, то все ее отрицательные черты тут же распускаются пышным цветом. Не случайно государство приняло закон о защите чувств верующих. Как ни странно, но эти чувства всегда выступают доказательством необъективности, фанатизма и стремления к исключительности религиозно ориентированных людей.

Терпимость и многообразие мнений, суждений, поиск и познание – это достоинство светского мышления, но не религиозного.

А религиозное сознание – это законченный замкнутый на себя цикл, разрушение которого верующими воспринимается как посягательство на их жизнь.

Верующим и атеистам никогда не понять друг друга, потому что из образ мыслей и направление пути расходятся уже с первых шагов, потому что свобода для одних – это воля Божия, неизменность и невозможность выхода за рамки цикла, а для других – это возможность самовыражения через способности и талант в познании мира и жизни ради общества и ближнего.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic