ansari75

Categories:

Грязные помыслы не рождают чистые реформы ч.1



Скоро 30 лет с даты, когда Межрегиональная группа на 1-м съезде народных депутатов в 1989 г. поставила вопрос о власти КПСС, когда возникла формулировка «агрессивно-послушное большинство», которое позднее трансформировалось в «красно-коричневых», то есть тех, кто, уполномоченный на выборах народом, противился некоторым методам проведения слишком радикальных реформ. 

Пришло время нам, простым обитателям этой земли по имени Россия, подводить некоторые итоги переходного этапа от социализма к так называемому «капитализму». 

И первое, что приходит в голову: «большинство» в Парламенте перестало быть агрессивным – только послушным. Теперь «меньшинство», представляющее в действительности большинство населения, пытается противиться курсу на дальнейшее разрушение экономики и наступление на социальные права коренного населения. Но его мало кто слышит, некоторые не умеют слушать вообще. Несмотря на поражение на выборах в декабре 1993 г., у власти фактически остались те, кто был как раз за радикальную ломку старого механизма управления экономикой, и это им удалось благодаря главе государства, который лишний раз подтвердил роль личности в истории. 

С 1989 г. можно констатировать факт смены элит в России.

Принято считать, что государством управляет элита. Что эта «элита» ночи не досыпает и недоедает, погруженная в заботы о благе народа. А правильно ли называют наших власть имущих «элитой»? Когда-то это понятие означало не «власти достигший», а «лучший». 

Начиная с 1985 г., нам внушали: теперь будет «порядок и гласность». При этом, чем дальше в лес, именуемый перестройкой, тем глубже болото, в которое нас затягивали. В экономике та же картина: «элита» развалила около 3/4 промышленного потенциала страны, половина рабочего «войска» разбрелась по просторам Родины в поисках заработка, а центральный аппарат о них и знать не знает – в списках (ведомостях на получение зарплаты) не значатся. Рядовой состав (для нормального государства – главный экономический актив), стал не нужен. Точнее, нужен в ограниченном количестве – ровно столько, сколько надо для обслуживания «элитной» собственности. Говорят, теперь главное не производство, а услуги. Но это там, где производительность труда (в производстве) достигла должного уровня и обеспечивает потребности без наращивания численности занятых рабочих. А как быть экономике, лишенной такого производства? Значит, сначала производство и услуги, а потом акцент преимущественно на услуги. Иначе – это как построение Коммунизма к 1980 году без соответствующей экономической базы.

В постперестроечной экономике этот подход был официально озвучен: «laissezfaire– laissezpasser». Французское: «не мешать, и пусть всё идёт, как идёт» у нас под чутким руководством «элиты» превратилось в «laisseztoutallerdanslapoussiere», т.е. «пусть всё идёт прахом». Потому что стали как раз активно мешать промышленности работать, чтобы пустить её под нож. Призываю в свидетели газеты тех лет, которые пестрили заголовками о том, что не нужна нам космическая отрасль, не нужны атомные станции, подводные лодки, крейсера и ракетное производство. И это не просто слова, когда государство на деле отзывает заказ, прекращает финансирование. Специально создавались условия для выбора: можешь начать производить никому не нужные кастрюли или сдать станки на металлолом. Позже нам объяснили, что стихия рынка, а правильней сказать — анархия (вместо порядка!), насаждалась специально в целях борьбы с коммунистической идеологией, по признанию А.Чубайса. Вот, оказывается, какая главная мысль стучала в головах тех, кто возглавил реформы якобы в интересах народа. На самом деле цель – уступить все рынки, где торговалась продукция СССР. Ложь была в основе реформ. Я сейчас не говорю о том, что  при правильном допущении рыночных механизмов в управление экономикой, это действительно придало бы импульс развитию. Но такая задача, оказывается, совсем не ставилась. Задача была внушить в сознание людей, что всё содеянное коммунистическим режимом – антигуманно, направлено против человека. И главным инструментом стала ложь. Нам говорили «невидимая рука рынка» всё отрегулирует. На самом деле эта «рука» не такая уж невидимая: рыночная среда формируется исходя из налоговой политики, приоритетов, которые закладывает государство в свою программу, открытости или защищенности границ и т.д. Отсюда — зло творилось не «невидимой» рукой, — конкретными лицами. А то, что это в интересах человека – было ложью. Разве с идеологией борются ложью? Ложь была прикрытием отсутствия новой идеологии. Как и у М.Горбачева, затеявшего «перестройку», не было представления, как и какие проводить реформы. Хотя они реально назрели. «Новое политическое мышление» совсем не затрагивало текущие проблемы, в которые «перестроечная элита» окунула страну. Зато раскрыло ящик Пандоры на исторические события 50-70-летней давности. И ладно бы, ещё раз осудили сталинские произвол и беззакония, раскрыли часть архивов, чтобы от рецидивов избавиться раз и навсегда и взяться за строительство новой экономики. Как бы не так, все годы «реформ» посвятили пустозвонству о неправильной и не справедливой в отношении народа истории, как будто были свидетелями тех событий. Это касалось коллективизации (крестьян не наделили землёй, а обделили; а вот при Столыпине…), индустриализации (всё строилось силами заключенных), пакта Молотова-Риббентропа (на съезде была создана специальная комиссия, которая оригинала «секретного протокола» не нашла, но все действия тогдашнего руководства признала противозаконными), репрессий 1937 года.… При этом никто не дал себе труда задуматься: ещё при Столыпине земля активно раскрестьянивалась; пахарей в 1861 г. освободили без земли и в голодные годы в вагонах для скота (частично за государственный счет, но и за свои скудные сбережения) отправили в поисках лучшей доли на сибирские земли за Урал. Житницей Сибирь не стала, хотя те переселенцы, которые поднимали сибирские земли, подвиг, безусловно, совершили: площадь  азиатской России под продовольственными хлебами выросла с 4332 тыс.десятин до 9499 тыс. десятин в 1913 г. по сравнению с 1909 г. Для справки: в европейской России площадь составляла 59069 тыс. десятин, которые надо было перепахать. Адресую несогласных к статистике. Кто не верит статистике – читайте свидетеля тех событий – И. Бунина. Может быть, сейчас дальневосточный гектар исполнит мечту Столыпина? Если бы не коллективизация, которая делалась с одной целью – как можно больше земель охватить обработкой тракторами, как можно больше засеять и собрать. Если бы этого не было, то что было бы? Ведь лопатой гектар не вскопаешь. Был бы голод куда более масштабный, чем тот, в котором обвиняет сегодняшняя «элита» сталинизм, забыв, что голодом морили народ задолго до коллективизации. Гордились экспортом зерна, но умалчивали, что крестьянство в то же время питалось хлебом с лебедой и пухло от голода в начале XXвека, как и в XIX. Читайте на эту тему статью Л.Н.Толстого «О голоде».

Вот цифры, свидетельствующие о реальных мерах по преодолению голода путём, как утверждают, феодального закрепления крестьян за колхозной (в либеральном толковании – государственной) землёй:

Ист.: Сборник статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств. 1917 г. Десятины и пуды приведены к современным единицам измерения. Коэффициент роста – отношение 1940 г. к 1913 г.

Динамика урожаев (63 губ.) и экспорта главных хлебов в 1893-1913 гг.

Полная энциклопедия русскаго сельскаго хозяйства и соприкасающихся съ нимъ наукъ. Дополнительный томъ (XII-ый) 1912 г.  с.1235-1236

Юбилейный статистический ежегодник. ЦСУ 1972 г.: Народное хозяйство СССР 1922-1972 гг.

Как видим, было во имя чего проводить коллективизацию. Цель была частично достигнута – голод перестал косить людей. И, как мы знаем, впоследствии внеэкономическое закрепление людей за землёй и станками трансформировалось в обычные рабочие отношения в том смысле, что можно было менять работу без риска попасть под суд. Одним словом, демократизация сталинской системы была налицо.

А сколько Россия отдала своей территории после того, как стала «перестраиваться», начиная с июня 1990 г.? – ни в какое сравнение с потерями большевиков.

То же касается и индустриализации. В короткие сроки возводились предприятия-гиганты: Ростсельмаш, Уралмаш, Горьковский автозавод, Харьковский тракторный, Днепрогэс… Высокие темпы строительства (Сталинградский тракторный завод был построен за 11 месяцев, ГАЗ – за 17) объяснялись не только энтузиазмом (читайте свидетеля строительства «Магнитки» – В. Катаева: «Время, вперёд»; правда, сразу нашлись скептики – «энтузиазм впустую», «Жертвы хаоса», писали они в 1934 г. – чем не донос?), не только жесткими условиями, но и мировым экономическим кризисом, который позволил использовать западные достижения (они вынуждены были искать новые рынки сбыта), в т.ч. продукцию для машиностроения. Уже к концу 30-х годов доля СССР в мировом промышленном производстве составляла 10% (в 1913 г. доля была — 2,6%, и прирост с конца XIXв. давали преимущественно: ж/д строительство, добыча железной руды, угля и выплавка стали с использованием иностранного капитала с целью вывоза этого сырья). Впоследствии (в 70-е годы) доля выросла до 20%, а сейчас, после реформ, упала до 1,7%. А главным продуктом производства и экспорта опять стало сырьё и зерно. Но и эту цифру можно поставить под сомнение ввиду псевдоматериального роста ВВП. Реформы вернули нас в XIXвек. Представим, что было бы, если бы не была создана промышленная база, позволившая обеспечить вооружением армию накануне и во время Отечественной войны. Война вынудила переориентировать гражданское производство на военную продукцию, Это естественно затормозило развитие общегражданских отраслей. Использовались заключенные? Да, использовались. Но делать вид, что с преступностью к 30-м годам уже было покончено, и наступила «эра милосердия», а «гонениям» и расстрелам подвергались только «противники режима»,  — значит грешить истиной. И этот грех взяла на себя наша новая политическая «элита». Она решила, что в ГУЛАГе были только политические заключенные. Все «100 миллионов» (расчёты или документы, как водится, никто в глаза не видел). Но, вдумайтесь, кто же тогда рожал, кто проводил индустриализацию, кто воевал, наконец, и кто  отстроил страну заново? В статистике нет данных об исчезновении такой массы людей и вообще катастрофического падения рождаемости, исключая годы войны. Но это никого не смущает. Чувствуется, с кем «поработал» Геббельс: «чем чудовищней ложь, тем скорее в неё поверят». И пошла гулять эта цифра по всей информационной канализации. Да, использовались заключенные, в том числе «шарашки», где работали ученые. Это был подневольный труд, но с куском хлеба и по прямому назначению, а не так, как в 90 — годы, когда профессора, лишенные заработка, а значит и хлеба, были вынуждены махать метлой или торговать китайским ширпотребом. И это – в лучшем случае.

Вместо того чтобы коммунистической идеологии противопоставить идеологию рыночную, с расчетами, обосновывающими рост экономики и благосостояния населения, на нас обрушили потоки грязной информации на нашу историю, назначение которой состояло в том, чтобы отвлечь внимание от бардака, который насаждался в нашей стране, чтобы навязать мысль, что при коммунистическом режиме было хуже. По сути, эта пропаганда целью имела только одно: получить власть, пусть даже грязными методами, а там – трава не расти. 

Когда эту власть получили, нас стали заманивать в рынок гнилой морковкой: ваучеры достоинством в три мифические Волги и пустые обещания — интересы народа прежде всего.

«Главное, — писали «Известия» в 1993 г., — это интересы потребителей и развитие конкурентоспособного производства внутри страны. Прежде всего тариф (на импорт) не должен повышать стоимость жизни народа». И результат этого «радения» мы помним: стоимость жизни стала расти не по дням, а по часам. Так с самого начала стали расходиться слова и дела новой власти. 

А вместе с тем 01 июня 1993 г. газета «Известия» опубликовала статью М. Задорнова в которой он возражал против восстановления покупательной способности трудовых сбережений граждан РФ. Т.е. деньги населения приватизировали и объяснили: так лучше. Когда денежки у нас (у «элиты») – не будет инфляции, если денежки будут у населения – будет инфляция. Ключевая мысль, которая работает по сегодняшний день с лёгкой руки одного из идеологов либеральных реформ – А. Кудрина. Меры приняли, а гиперинфляция всё равно случилась. Видимо, не только в сбережениях было дело.

Под эти усыпляющие речи о «развитие конкурентоспособного производства» реформы встали на путь развала всей экономики, кроме торговли сырьём и импортными товарами. И та сегодня всё больше угасает – торгуется только самое необходимое. 

На странице «Известий» заголовок: «Неплатежи приводят сенаторов к мысли о банкротстве государства». Проблема заключалась якобы в том, что кредиторская задолженность в экономике России составила на 1 января 1994 г. 47 трлн. рублей, а доля налоговых поступлений в бюджет снизилась с 29% ВВП в 1992 г. до 18% в 1993 г. и до 6-9% в 1994 г. Кстати, замечу, в 2017 году доля налогов поднялась примерно до 17% от ВВП, а в США доля налогов составляет меньше 2% от ВВП. Учитывая опыт США – жить в кредит, можно сказать, что не доля в ВВП является главным признаком предстоящего банкротства, а то, как этой долей распорядились и какие  есть другие источники пополнения бюджета. Не долг замедляет развитие, а, наоборот, отсутствие промышленного развития является причиной  роста долга. Если этот долг не инвестируется, а проедается (как это было у нас, т.к. приоритетом стала торговля, а не производство) – тем хуже для экономики. Просто экономику российское государство бросило на произвол, долги – на население, а собранные налоги — на приватизацию. Государство по сей день обвиняют в том, что контролирует 50-70% экономики. Есть очень большие сомнения в этом утверждении, и об этом я уже писал. С другой стороны, как может быть иначе, если из 204998 промышленных предприятий, намеченных в 1992 г. к приватизации, сегодня насчитывается чуть больше 3,3 тысяч, где работают станки, а не «офисный планктон». Приватизация автоматически вела к банкротству и ликвидации промышленного объекта. А за каждым исчезнувшим станком (как мы помним) стояли «ваучер в три Волги» и «удочка». Понятно, что при таком подходе соотношение в обрабатывающем производстве, сколько ни приватизируй, будет сохраняться в пользу государства. Хотя в Основных фондах каким-то мифическим путём перевес закрепился за частным капиталом. Можно предположить, что под основными средствами сегодня понимают что угодно, только не станки. А тема приватизации всего государственного остаётся в повестке дня. При этом расчеты показывают, что эффективность частного капитала в России ниже, чем государственного. В статье «Доля государства и Судьба человека» я это показываю на цифрах. Частный капитал в России в развитии производства (возможно за исключением старых советских сохранившихся производств), в капитализации прибыли и стимулировании потребления, как ни странно, не заинтересован. И государство это не стимулирует. Зато всегда проявлял кровную заинтересованность в беспошлинном экспорте нефти и газа, металла, зерна и рыбы. На это нацелены были реформы с самого начала. Поэтому производство и переработка в стране стали не нужны. Сами додумались или кто посоветовал?  Советчиков тогда много было (и, вероятно, остаются) из ЦРУ и прочих фондов Сороса и Ко, которые задали вектор «развития» страны и он строго соблюдается. Странно, что за 25 лет «элита» так и не поняла, что это – путь в тупик.  

 По поводу станков я уже приводил в статьях реплику Е. Гайдара в разговоре с бывшим министром станкостроения: «Да кому нужны ваши станки?! Понадобится – мы всё за рубежом купим». Это – хорошая иллюстрация экономической грамотности и профессиональной пригодности.

Вот такие печальные итоги премьерства Е. Гайдара и В. Черномырдина мы пожинаем по сегодняшний день. Банкротство государства в итоге действительно состоялось – в 1998 г. Запад аплодировал.

Судя по всему, это и было в основе идеологии реформ, коль скоро о банкротстве заговорили чуть не в самом начале преобразований, на пике «перепроизводства». Нам много говорили про «удочки» и при этом у половины населения эти самые «удочки» (рабочие места) отобрали. Нас (народ) обвиняли в том, что привыкли жить на готовом (всё предоставляло государство), а теперь за всё надо платить. При этом умалчивали, что крупный бизнес возник также на всём готовом. Идеологи реформ забыли, что в экономике ничто не бывает бесплатным: всё, что предоставляло государство, было оплачено трудом населения: часть зарплаты шла в Общественные фонды потребления и из фондов оплачивались «бесплатные» услуги. Того, что оставалось, вполне хватало на жизнь. Зато в 90-е годы, когда под сладкоголосые песни о «рыночных удочках» у населения отобрали даже все материалы  (прихватизировали все Общественные фонды и заодно карманные деньги), необходимые для изготовления этих самых «удочек», нищих стало – хоть отбавляй, но тут же появилась прослойка сытых и богатых.  И в очередной раз пошла гулять «байка» о том, что «народ беден оттого, что ленив и пьяница». А ещё Лев Толстой в статье «О голоде» писал: «Наше богатство обусловливается его (народа) бедностью, или его бедность нашим богатством, что нам нельзя не видеть, отчего он беден и голоден. А зная, отчего он голоден, нам очень легко найти средство насытить его. Средство одно: не объедать его». 

Реформы 90-х годов – это только начало нового «объедания». С тех пор прошло 20 лет. Что изменилось? Всё ли хорошо сегодня? (продолжение)

Николай Петров

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic