ansari75

Categories:

Можно ли верить в православие интеллигенции?

То, что Эдуарда Боякова назначили в МХАТ им. Горького на место Т. Дорониной, т.е. на пост художественного руководителя и Захара Прилепина в качестве его помощника,  вначале удивило. Классический театр, зарекомендовавший себя противником авангарда, и вдруг главный режиссер, ставивший пьесы Сорокина, Вырыпаева, авангардист и даже не чурающийся мата, новатор.

Но время не стоит на месте. Мои знания об Эдуарде  Боякове  устарели. Вот говорит о нем  Александр Гельман.:« -это идеология… Поэтому и Бояков, который… Ну, когда я с ним был знаком, он был один человек, а потом он стал совсем другой человек, который сказал, что он чуть ли терпеть не может западную культуру. В театре невозможны такие взгляды.

...Руководители этого театра в отношении своих прошлых взглядов должны, не знаю, публично или не публично от них отказаться, отмежеваться. Ну, они должны измениться. Театр не может жить с такими взглядами и не будет жить с такими взглядами.»

Да Эдуард Бояков изменился. Он теперь православный христианин.

« Надо быть готовым, хоть одному на весь мир, но сказать: нет, я Господа не предам,- говорит он. 

Это не красивая метафора. Я уверен, что могут наступить времена, когда придется уходить в катакомбы. Я думаю, что не наступить они могут только если мы будем готовы к Голгофе, к кресту… Это выбор, который должен сделать каждый из нас, а не только Спаситель. Если мы будем твердыми в вере, тогда, я думаю, враг может отступить, он все-таки, конечно, труслив. А если у нас внутри будет: ну мы, конечно, верим, но ведь, есть обстоятельства, семья, дети, есть удовольствия, есть вкусненький десерт, немножечко не считается… тогда — все. Тогда эта зараза, эта плесень распространяется невероятно быстро».

«Я замечаю процесс в сегодняшнем обществе, который меня очень радует. Я замечаю возникновение связей между людьми, основанных на христианской идентичности. Мне признавались несколько друзей, знакомых, которые возглавляют крупные серьезные компании, у которых в подчинении сотни людей: придя к вере, они долгое время боялись публично обозначить себя христианами. Но в какой-то момент где-то открылись, что-то сказали, где-то иконка оказалась видна… И вдруг они увидели, как весь офис совершенно по-иному раскрылся: оказывается, половина этих людей тоже верит, но точно также боится об этом сказать!»

Бесспорно, уж лучше плакать на службе у икон, чем изображать эти иконы самым непотребным и мерзким образом, как это делает Марат Гельман, непреклонный авангардист, либерал и хранитель европейских ценностей.

И не думаю, что религиозная ориентация художественного руководителя помешает театру быть и оставаться классическим. Ведь и сама Татьяна Доронина давно и прочно стала на стезю христианской добродетели, став православной. 

Вера и эйфория с умилением и слезами для интеллигенции в порядке вещей.

Эдуард Бодяков из их числа:

«В этом году в начале Великого поста я переживал что-то, чего не переживал никогда. С одной стороны, я стоял и рыдал сам, прося прощения у всех в храме. А, с другой стороны, как режиссер, я видел фантастическую ситуацию: когда половина людей плачет, а половина смеется, радуется. И эта пропорция в течение всего чина прощения сохранялась минут 30-40. То есть одни люди переставали смеяться и начинали плакать, другие люди переставали плакать и начинали улыбаться и радоваться от того, что происходит, от того, что они могут обнять друг друга, примириться, очиститься.

И в чем-то для меня это объятие было таким же сильным как и объятие во время пасхальной радости. Мы как бы благословляли друг друга на пост, на эту жертву — маленькую, общем-то, не много чего стоящую. Но все равно очень важную для каждого человека».

Но…Но.

Возникает  вопрос: как, какими неисповедимыми путями бывшие советские атеисты внезапно  встроились в духовную жизнь по вере? Самое крайнее, что можно ждать от бывшего атеиста – это агностицизм. А от очень верующего, повернувшегося к реальности опять-таки- агностицизм. Еще Честертон устами своего отца Брауна признался, что агностицизм не противоречит вере.

Но здесь не просто агностицизм. Тут чудо обращения Савла в Павла, прозревшего под чудесным воздействием Христа. Но язычник уже был верующим. Изменить веру, поменяв множество богов на одного, не такое уж чудо. Все в рамках здравого смысла. А тут внезапное средневековье.

Что за вера у этих людей? Верят ли или это очередная роль, которую они исполняют?

Когда моя подруга, с церковным стажем в 30 лет, говорит о том, что как будет хорошо на том свете встретить своих родных и друзей, как они будут говорить и не смогут наговориться, то я могу ей поверить. Никогда в жизни она не была реалистом и убежденным атеистом. Она проводила в храмах по целым дням, забывая о семье и работе. Правда, она никогда не слышала текстов, которые читались в церкви, постоянно пребывая в том состоянии, которое описал Бодяков. Даже молитвенного правила она никогда не исполняла, ни по утрам, ни по вечерам не читала никакие молитвы. И все-таки она верила. 

Но вряд Доронина или Бодяков, или даже ныне покойный композитор Г. Свиридов похожи на мою подругу. Только ли именно такой смысл: эйфория и экстаз,   находят все экзальтированные  верующие в церкви?

Новая буржуазная капиталистическая элита всерьез вдруг поверила в Бога? Или идеологический маневр  одних, президента и министров, стоящих со свечками у царских врат на солее, стал примером и призывным кличем для остальных? 

Когда наблюдаешь это явление, явление внезапного обращения к вере  людей далеких от церкви и веры, то сразу пред глазами вырастают два различных этапа этого прозрения. Вначале потянулась к православию интеллигенция, экзальтированная и ищущая правды жизни. Но в тот период это не была вера как таковая. Скорее мода на православие как новую филисофическую истину, нечто вроде христиансикх социалистов предреволюционного периода.

Вторым этапом стала перестройка и жесткий раздел собственности.Вот именно перестройка и капитализм превратили поиски истины в твердое обрядоверие и исполнение предписаний церкви.

 В момент войн между группировками и кланами все эти полу-разбойники, полу-дельцы от криминала, все братки, на чьих руках оказалась кровь собратьев, помятеющие о тех друзьях, кто внезапно закончил жизнь с пулей в груди, потянулись в церковь. Некоторые священники сделали себе не только капитал, но и заручились будущими связями именно через братков, отпевавших своих и жертвовавших на помин души, на молитвы, на собственное крещение и освящения всего и везде. 

А потом обе эти ветви слились уже не только по жажде веры и Бога, а по недвусмысленному указанию власти: духовные скрепы через православие, народность и патриотизм.

Капитализм с его жесткими правилами и отсутствием всякой иной цели в жизни, кроме собственного обагощения, стал тем плавильным котлом, в котором расплавились идеалы гуманизма, коммунизма, смысла жизни ради человека и общества, ясного взгляда на мир и веры в будущее. В результате из плавильного котла восстал давно знакомый образ религии, той самой, которая для одних стала опиумом, а для других прекрасным заменителем несбывшихся целей.

Эта переплавка со всей очевидностью показала, что главный двигатель веры и созидатель религий – страх смерти и надежда на бессмертие.  И хотя мы привыкли считать, что религия опиум для народа, мы забываем, что кроме опиума религия может служить спасением от смерти, от страха смерти для тех, кто имеет все и не может это все сохранить навсегда.  Дух частной собственности – это дух стяжательства и накопления. И именно эти качества определяли и определяют смысл жизни каждого в условиях огромного материального неравенства. 

У богатства нет иного смысла жизни кроме богатства. Человек, идущий по пути приобретения благ, почестей и богатств рано или поздно оказывается перед вопросом: для чего все это? Потомкам? Себе для удовольствия и жизни сегодняшним днем? Как взять с собой то, что накоплено? Как сохранить блага исключительно принадлежащие тебе? Вот тогда и приходит религия. Только она дает ответ: верь в вечную жизнь. Все, что ты приобрел, ты найдешь в мире ином, за гробом.

Вначале человечество верило в бессмертие как естественное состояние и поклонялось предкам, воспринимая мир видимый и мир после смерти единым миром. Разум способен осмыслить, но чувства человека никогда не способны  вместить собственную смерть как  конец собственного «я», как не способны до сих пор вместить понятие бесконечности и вечности.  Эти понятия охватываются разумом, но не чувствами. А разум без высокой цели не может контролировать чувства.

И похоже, все богатые, не имея иного смысла, кроме достижения земных благ, охотно становятся православными, католиками или протестантами.

Даже просят лики свои рисовать на стенах храма вместе со святыми, надеясь, что попадут в Царствие небесное. Это уже не просто скрепы, это жажда иметь все и за гробом, новая египетская религия с обязательным ритуалом для перехода в вечность.

Сенатор Сергей Кулагин на фреске в новом храме г. Рудный (Кустаеайская обл.)

Для бедных вера в загробную жизнь – это всего лишь надежда на получение некоторых благ, которых ты был лишен в жизни. Бедных ведет к Богу надежда. А вот богатых ведет к Богу страх.

Когда же человек находит удовлетворение в труде, в мыслях об общественном благе, в простой истине: все остается людям, то мысль о смерти не пугает. Смерть становится таким же законом бытия, как и жизнь. Это неизбежность и смириться с ней может каждый. Но, увы, не богатый в системах классовых обществ.

Не случайно так часто в последнее время люди, говоря о подвигах в Великую Отечественную войну, пытаются убедить всех, что солдаты на фронте все как один начинали верить в Бога. Этим людям уже не понятен альтруизм и бесстрашие тех, кто воевал не за себя и не ради себя и своего богатства, а за родину, с верой в будущее, а не в Бога. 

Религиозные люди склонны впадать в фанатизм и нетерпимость только потому, что хотят уверить самих себя в истинности того, во что верят. И когда видят людей, не согласных с ними, тайные сомнения будоражат их души, и тогда с удвоенной силой они требуют от всех признать их веру единственной правдой.

И вот, бывший авангардист, успешный предприниматель и продюсер Эдуард Бояков, в начале девяностых проведший первую в России негосударственную внешнеторговую сделку с нефтью, в 95-м ставший директором фестиваля "Золотая маска", создавший фестиваль "Новая драма" и театр "Практика" внезапно прозрел и стал верующим православным.

Как поверить в их веру? Только с точки зрения социально-экономической модели капитализма, утвердившейся в нашей стране. Это верующие по системе. Иного не дано.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic