ansari75

Categories:

Кое-что о дефиците.

Очередь в храм Христа Спасителя. Дефицит чуда

Трагедия Советского Союза заключалась в том, что потребительская культура населения  росла  быстрее, чем возможности экономики. Но при этом духовно-нравственные запросы, несмотря на всеобщую грамотность, на организующую и дисциплинирующую роль труда отставали еще в большей степени, чем экономика.  Вместо того, чтобы грамотность, знания и труд способствовали воспитанию здравомыслия и высоких норм морали и нравственности, они привели население   к тому самому мещанскому филистерскому миропониманию, которое было так ненавистно немецким романтикам 19 века и нашим писателям. Даже не будучи социал-демократами, как, к примеру, А.П.Чехов, они  отвергали мещанина в человеке. 

Рост благосостояния приобщил народные массы к культуре потребления, и он же породил антикультуру погони за материальными благами, потому что, по мнению поклонников этой антикультуры, только материальное благосостояние должно было поднять статус личности и возвысить ее над остальными. 

Произошло то, что происходит с некогда бедными, но вдруг ставшими богатыми, но не успевшими приобрести иной мотивации к использованию богатства кроме собственного эгоизма.

Эта часть населения, оценившая доступность благ только с точки зрения утилитаризма и превознесения собственной личности, как единственно достойной, породила с одной стороны недовольство общедоступностью благ, а с другой явила дурной потребительский пример остальным  членам общества, заражая их жадностью и стадным чувством оценки того, что внезапно стало роскошью в их глазах.

Например, мне жаловалась одна дама, что когда-то не могла купить полный словарь В.Даля, стояла за ним в очередях, талоны обменивала и пр. Но дама ни разу не филолог, не историк и не журналист. Экономист-бухгалтер. Зачем ей Даль? Если для работы, то существовала масса библиотек, где можно было пользоваться и словарем В.Даля и любым другим. Мне так и приходилось работать. А книги покупать либо по специальности, либо только те, которые мне особо нравились.

Трудно заподозрить простого советского гражданина в том, что он в часы досуга будет перечитывать Толковый  словарь живого великорусского языка составленный Владимиром Далем. Трудно, но все-таки допустимо, что кто-то из обывателей нуждается в полном собрании сочинений Л.Толстого, И.Тургенева, О. Бальзака или Стендаля. Вряд ли обыватель прочитывал больше одного романа, самого известного и популярного из произведений классиков. Но купить подписку вдруг стало совершенно невозможно, потому что подписка смотрелась в книжном шкафу гораздо эффектнее, чем разрозненные тома. 

Другое дело, классическая музыка. До самого конца Советского Союза легко можно было купить любую запись на пластинке фирмы Мелодия. Разнообразие выбора, жанров, исполнителей и авторов просто поражало воображение. Эти богатства были всегда в открытом доступе. Купить можно было даже хорошо темперированный клавир Баха или его же произведения для цифрованного баса. Просто это был не самый ходовой товар. Он не пользовался спросом и поэтому всегда был в наличии, в отличие от пластинок с популярными зарубежными певцами. Когда же кассеты заменили пластинки в 90-е годы, классика исчезла мгновенно вместе с советским планом по просвещению народа. Исчезла  из-за отсутствия спроса. Рынок все расставил на свои места. И по сей день классику можно купить очень в неразнообразном варианте и в исполнении зарубежных исполнителей.

Спрос рождает предложение, но если это осмысленный спрос, а не разожженная  пропагандой в кулуарах и на кухнях внезапная мода на что-то импортное. Здесь, при равной покупательной способности граждан трудно сохранить изобилие.

Сельские жители не знали шоколадных конфет и не понимали их вкуса даже еще в первые послевоенные годы. Их вполне устраивали подушечки и леденцы. Они не стояли в очередях за финским сервелатом или черной икрой, потому что никогда бы не стали их есть. И на тот период все эти деликатесы были вполне доступны. Так длилось до середины 79-х годов.

Но постепенно знания не только о произведениях искусства об удобной мебели и одежде, но и о еде стали распространяться среди всего населения, повышая  потребительскую культуру народа.

Подключите к этому еще два фактора: ценовая доступность абсолютно всем и стремление определенных кругов, мнящих себя элитой, сделать вещи, особенно модные на Западе, признаком  своего статуса и избранничества. 

Так поначалу проникала к нам мода на джинсы, плащи-болоньи, сигареты Мальборо, виски и чинзано. И не просто мода, а некий маркер, отмечающий твою принадлежность к избранным.

Но у нас, в силу особенностей развития общества,  как и с верой в Бога,  дела обстояли несколько иначе, чем у народов, имевших долгий путь приобщения к культуре. Для нашей советской элиты важно было не качество товара, а бренд. Исходя из простой наивной мысли, что все импортное – отличное, они еще в этом импорте ухитрялись найти один-два бренда, которые становились для них фетишем. Как сейчас айфон, так когда-то были часы Ориент и магнитофон Шарп. Почему именно они, трудно сказать. Но так уж выбрал чей-то авторитет. Возможно, влияло то, что государство закупало импортные товары, но иных фирм и брендов, а значит этим нельзя было выделиться, возможно, ассортимент магазинов «Березка», торговавших с иностранцами и с нашими гражданами на чеки и валюту.

Много факторов в тот период влияло на доступность того или иного товара или провоцировало дефицит. Главное же состояло в доступности всего для всех. А уже уровень культуры и желания увеличить потребление того или иного продукта, зависело очень сильно от привычек населения, от готовности населения воспринимать новое и подверженности  внушению со стороны пропаганды и антипропаганды.

Так, например, некоторые уверены, что в Советском Союзе не продавали маслин и впервые они их попробовали только в 90-е годы, когда их стали привозить в банках.

Но это совсем не так. Уже в 60-е годы, когда отовсюду пошел поток импортной продукции, от болгарских замороженных овощей и фруктов, венгерских компотов, румынских мясных консервов до голландских и английских лакированных туфель, когда своя промышленность производила и кукурузу в консервах, и варенья из мандарин, и камчатского краба в банках и черную икру в разного веса баночках,  в продаже появились и маслины. Я отлично помню, как бабушка моя, еще памятуя свое дореволюционное прошлое, покупала их и заставляла меня есть, приучая к изысканному продукту. Я-то к нему привыкла, а вот наши граждане – нет. Да и зачем им привыкать, если этот продукт был совершенно чужд  нашей климатической зоне. А за деликатесами тогда не было моды стоять в очереди. По вполне понятным причинам: отсутствия спроса маслины исчезли из розницы на всей территории Союза, и остались  в продаже  только в Москве, где я их и покупала во все время существования СССР. Маслины натуральные, а не баночные обладают весьма специфическим вкусом, что и делало их непопулярными. Но вот баночный суррогатный крашеный продукт, изготовленный из натуральных маслин, но по специальной технологии, вполне естественно всем пришелся по вкусу.

Вполне объяснима и популярность колбасы. Колбасу не нужно готовить, ее удобно брать на работу в виде бутербродов, ею удобно завтракать, ужинать и даже обедать. Но и цена ее оправдывала отказ от готовки обедов. Выходило дешевле и удобней, чем жарить котлеты, отбивные, гуляши или бефстроганов.

И дело не в дефиците, вернее, не он причина. В данном случае после этого не значит по причине этого. Сам дефицит явился следствием дешевизны и доступности продукта.

Ведь даже в самые трудные времена и мясо, и колбасы, и масло можно было купить в коопторге или на рынке, но сама мысль о том, чтобы что-то купить вне государственного магазина по повышенным ценам была для большинства пугающей: цена играла определяющую роль.

И ведь у всех оставались деньги на книжках, и немалые деньги, которые сгорели в перестройку. Но свобода потребления у нашего населения ограничивалась стереотипом, что потратить лишние деньги на еду само по себе недопустимо. Лучше жить  впроголодь  по государственным ценам, чем спускать все на свое удовольствие. Эта психологи тоже относится к категории национальных особенностей. Прошлое тяготело над российским народом очень сильно и 70 лет, из которых сорок были годами лишений, восстановления страны, подъема хозяйства, очень малый срок.

Народ, не имевший ничего, народ, у которого в ходу был стишок : «ах, как сладки гусиные лапки. –А ты их едал? , -Нет не едал, но мой дядя видал как их барин едал», вдруг получил возможность жить в достатке и пользоваться всем наравне со всеми. Конечно, подобный переход от нищеты к наивной  роскоши, становятся одной из причин и неумеренного потребительства одних, и ненужной, но внушенной на уровне инстинкта экономией, для других.

О том, что доступность продукта приводит к его дефициту в том случае, когда производство его ограничено качеством и редкостью изначального сырья, не стоит даже спорить. Это аксиома. Другое дело, может ли общество производить столько продукта, чтобы он стал доступен всем.

И оказывается, что даже сейчас нет возможности производить продукты потребления столько, чтобы перейти к коммунизму. Паритет покупательной способности невозможен при нынешнем характере населения как неумеренного потребителя, но и как индивида  равного с другими во всем. 

Когда-то устрицы были вполне доступной и дешевой едой, которую позволяли себе бедные слои населения Англии.  Но когда устрицы вошли в рацион богатых и стали представлять собой деликатес, то мгновенно изменилась цена на них. И устрицы стали дорогим блюдом для богатых. Может быть сейчас и только сейчас, когда и устриц и омаров и осетров и семгу выращивают в искусственных условиях, как и скот на убой, все эти деликатесы снизят свой ценовой уровень и станут доступны большинству. 

Жаренная на вертеле пища когда-то была доступна только богатым, потому что дрова дорого стоили. Но даже при условии употребления дров для приготовления жареной пищи только богатыми, ущерб лесам в средневековье был нанесен  значительный. Это к вопросу о неумеренности.

Ошибкой нашего руководства было то, что оно не поняло причин , по которым первоначальное  изобилие обернулось дефицитом. Они не поняли, что изобилие всех продуктов и вещей было вызвано не их перепроизводством, а недостаточной потребительской грамотностью населения, не привыкшего к вкусной и  качественной еде, представленной на столе в качестве праздничной, создало иллюзию всеобщего благоденствия.

Хочешь камчатского краба? Вот тебе консервы «Краб в собственном соку», хочешь черную икру, пожалуйста, от баночек в 50 грамм и выше по доступной цене. На праздничном столе всегда бывала красная икра, хорошее виноградное вино, хотя и не шампанское. Оно все-таки, оставалось «вином на любителя»

Были прекрасные фабрики- кухни, были кафе-столовые, в которых можно было брать обеды на дом, были коопторги с дичью и с сырокопчеными колбасами. Были венгерские, румынские, болгарские компоты, соленья, брынза и вина. Были магазины «Диета» и Кулинария, где продавались котлеты, полуфабрикаты на любой вкус, вегетарианский ли, рыбный или мясной.

Но вот особенностью того времени было то, что каждый регион имел свое местное снабжение. Поэтому южные города Северного Кавказа ломились в сезон от винограда всех сортов и видов, мандаринов, гранат или хурмы . А Москва неизменно затоваривалась болгарскими помидорами одинакового размера, болгарскими персиками и болгарским же виноградом.  Это было время, когда народ благоустраивался в новых домах-хрущевках, когда зарплата была далека от идеала по покупательной способности, и когда интерес к изыскам кулинарии не затемнял головы советских граждан. Шоколадные и конфетные фабрики в изобилии были во всех регионах, а вот столичная продукция доходила в небольших количествах. 

Трудно поверить в то, что правителей  вдруг охватило безумие, и они стали сокращать выпуск товаров народного потребления и уменьшать количество выпускаемой пищевой продукции.

Зарплаты росли, а цены не менялись. Менялись и вкусы. Зачем мне конфеты местной фабрики, если московские намного вкуснее? Зачем мне яблоки или мандарины, если апельсины и бананы вкуснее? Зачем мне котлеты из кулинарии, если сосиски и докторская колбаса вкуснее?

Что же делать? Заводы работают на полную мощность, а дефицит начинает свое активное внедрение вовсе сферы жизни. Провести разделение граждан по покупательной способности? Платить интеллигенции, инженерам и служащим больше, чем рабочим и крестьянам? А кто будет трудиться у станка и на поле? Согласитесь, быть инженером или младшим научным сотрудником все- таки  чище и легче, чем трактористом или сталелитейщиком.

Но дествительно

Дефицит был неизбежен. Это трагедия той системы, которая должна была ликвидировать социальное, имущественное и культурное неравенство.

Во всем мире не существует дефицита потребительских товаров и пищевых продуктов по двум причинам: когда та или иная еда не является привычной и востребованной,  и когда  цена делает потребление их невозможным для большинства.

Греция и Ближний Восток не производят колбас, но закупают их в Италии, Франции или Испании. Но для населения колбасы (салями, ветчина и пр.) не являются основными продуктами. Население предпочитает питаться так, как оно питалось сто, двести, триста лет назад: молочные продукты и овощи.

Для таких стран, как Испания, Италия, Центральная Европа дефицит устраняется ценой.

У нас традиция разрушалась за счет индустриализации, грандиозных строек, освоения новых земель, приучая народ к новизне и активному приобщению ко всем видам культуры.

А разница в зарплатах не позволяла какому-то одному слою стать выше другого по возможностям доступа к товарам потребления.

Так был ли в СССР дефицит реально существующей проблемой, связанной с нехваткой продуктов и экономикой, основанной на общенародной собственности?

Конечно, нет. Дефицит ассоциируется у нас с очередью. Раз очередь, то значит дефицит. На самом же деле, очередь была спровоцирована завышенным, неоправданным требованием людей к определенным потребительским товарам, не являющимся первостепенными и необходимыми для выживания.

Очереди, превращающие любой продукт, материальный или духовный в желанный эксклюзив, есть признак того, что часть массы потребителей склонны поддаваться манипулированию сознанием.

К примеру, ажиотаж на выставках Айвазовского и Пинакотеки Ватикана, или безумные многочасовые очереди к мощам в ХХС или поясу Богородицы. Это из какой категории? Это с чем связано? С внушаемостью толпы.

Не знаю, как с мощами и поясом Богородицы, получили ли граждане немедленное исцеление или нет, а вот любители стоять в очередях за неким интеллектуальным зрелищем, выходили с выставок разочарованными.

Во-первых, их абсолютная этетическая и просто культурная неподготовленность разочаровывала тем, что картины – это не Круг Света и даже не Пасхальная служба.

Айвазовский или Серов еще как-то развлекали публику, а  Пинакотека  Ватикана оставила разочарованными многих и многих посетителей.

Дефицит культуры, а не дефицит потребительских товаров или билетов на выставки есть причина наших прошлых и нынешних очередей, убеждающих кого-то в существовании дефицита.

Когда есть дефицит, государство вводит карточки. Они ограничивают потребление и позволяют всем слоям населения, особенно бедным, получить необходимые для жизни вещи и продукты.

Но о каком дефиците можно говорить, когда распространенная фраза в магазинах второй половины 80-х годов: «больше  килограмма в одни руки не давать!». Кто сейчас, если не делает закупки на неделю, как в Америке, будет покупать палками колбасу, килограммами масло или сыр? Да еще буквально каждый в очереди?

Культура должна формироваться в обществе прежде всего на базе высокой личной ответственности, должна вести человека к осознанию того, что твоя личность определяется не джинсами или часами Ориент,  и уж ни в коем случае предпочтением американских товарам местным. Но, к сожалению, этого не произошло.  И Советский Союз столкнулся с неразрешимой проблемой: создать общество благоденствия при абсолютном социальном равенстве и  низких ценовых барьерах, делающие любой предмет роскоши или деликатес доступным всем поторебителям.

 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic