ansari75

Category:

Что есть истина?

Нынешние страсти вокруг автокефалии УПЦ Киевского патриархата и разрыв евхаристического общения РПЦ МП с Константинополем наводят на богословские размышления: а что на самом деле благодать и где она обретается? Можно ли разводом церквей лишить благодати тех, кто получил ее канонически в Таинстве священства и путем преемственного возложения рук, якобы от самого Христа?

Есть мир реальный материальный, в котором возлагай руки или нет, осеняй крестом или нет, читай молитвы или нет, ничто не изменится. Горы не двигаются, огнь небесный не сходит на головы грешников и войны не прекращаются от вынесения икон.

Иными словами, физическая природа не слышит движения мысли и чувства человека. Но вот сам человек, стоящий между физиологией и психологией, имеющий разум и эмоциональную сферу духа, очень даже зависит от собственной веры, внушенной ему идеи Бога и соответственно, прочитанной молитвы или принятия причастия. Он и излечиться может, и боли не почувствовать, и преодолеть трудности  не по силам. Правда, многое из этих эффектов духа имеет краткое действие, но все-таки имеет место быть.

Вот и подумаем. Если сила церковных таинств зависит от самого человека, если по словам Христа «По вере вашей будет вам», то какую силу может иметь молитва или причастие, если их творит неверующий или нечистый в мыслях и поступках человек? 

Ведь один в поле не воин. Христос сказал : «там, где соберется двое или трое во имя Мое, Я буду посреди них третьим.» Отсюда и связь: священник, приносящий бескровную жертву и молящийся о пресуществлении святых даров должен верить сам. Но он не отвечает за каждого причащающегося. Каждый причащающийся верит сам. И он тоже не может отвечать за пастыря. Но когда вера священника и принимающего причастие соединяется воедино, тогда и происходит таинство. Обязательно должно быть двое верующих. Если нет, то и таинства нет. Это в умозрительном осмыслении церковных таинств. 

Но кто узнает глубину веры того или другого, кто скажет, что собравшиеся во имя Христа обязательно должны иметь веру и гореть огнем истины, а не иметь обычное умонастроение совершающего ту или иную работу. Достаточно только собраться и совершить, т.е прочесть молитву, разрезать хлеб, налить вино и дать его окружающим. Все собрались ради одной цели, грешные ли, верующие ли, молящиеся или только слушающие. По логике большого значения это не имеет. Каждый получает то, что желал бы получить, но гарантией получения именно первоосновы нужной вещи является собрание во имя Христа. 

Итак, состояние души каждого находящегося в церкви и ждущего совершения таинства нисколько не влияет на сам процесс действа. Можно верить или нет, молиться или нет, мы обретаем только факт, или иными словами, определенную работу рук и тела. Дальнейшее духовное очищение всего лишь состояние каждой личности самой по себе. 

Так совершались ритуалы в самых ранних религиозных культах, когда не было института религии, но была только вера ради спасения.

Долго вера мирилась с тем, что никто ею не руководит и не обещает раз и навсегда определенного вознаграждения.

Богам приносили жертвы от имени племени, потом от имени отдельных граждан, царей и императорам. Делали пророческие заявления и давали объяснения. Но исполнение того или иного события зависело от воли самих богов. Но когда появилось убеждение, что по вере вашей будет вам, тогда человек стал перед дилеммой: что есть вера и важно ли иметь веру всем, кто молится одному Богу. Вот тогда появился очень усложненный регламент того, как и что нужно делать, чтобы получить благоволение богов. Ритуал и регламент стали неотъемлемой частью религии для привидения веры к единому знаменателю.

Казалось бы, что может разлучить веру и регламент, если они взаимосвязаны? Но оказалось, что можно, если уделить внимание действию в реальности, а не вере. 

Вера – настолько субъективное явление, что никакой регламент, канон или ритуал не могут удержать ее в одном состоянии. Даже в эпохи, когда сомнения в бытии Божьем не закрадывалось ни в одну душу, вера делала невероятные кульбиты, поскольку личность узнавала о мире очень много нового, а житейские обстоятельства говорили о том, что ни один канон не может быть не поколеблен.

В Евангелие говорится: « 26И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. 27И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, 28ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов. 29Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего.

Евангелие от Матфея, глава 26, стихи 26-29

  Нужно ли, спасительно ли исповедовать грехи перед священником или сама вера  является уже освобождением от греха, потому что еще раньше Христос своей жертвой очистил всех верующих в него?

Подобные мысли не свидетельствуют о том, что человек потерял веру в Бога, но показывают, что разуверился человек в институте, который стал символом Христа на земле.

Подобные умозаключения должны были прийти в душу верующего, именно потому, что верующий захотел сделать свою веру чище и тверже. Отрицательный пример того, как Христово учение искажается алчностью и эгоизмом, есть пример того, как обстоятельства влияют на веру. Обстоятельства дискредитируют институт церкви и соответственно, верующий имеет право реформировать то, что несет зло самому учению. Но при этом вера не претерпевает никаких видимых изменений. Вера в Бога, вера в Христа была и остается. Но вот внешние атрибуты этой веры меняются во времени, заставляя людей принимать то одну сторону, то другую, устраивать войны и гонения друг на друга.

Варфоломеевская ночь 24 августа 1572 г Франция
Сожжение еретиков катаров во время Альбигойских войн

Так длилось до тех пор, пока человек не понял, что весь окружающий мир не имеет ничего общего с идеей Бога. Бога можно оставить, можно даже верить в него, но при этом отлично осознавать, что мир сверхсущества по имени Бог имеет мало общего с материальным миром, в котором живет человек. Это осознание раздельного бытия мира и Бога не уничтожает веры в будущую жизнь и предначертания данных Богом человеку.

«Я могу поверить в невозможное, но не могу поверить в невероятное» . Вот то кредо нового европейского верующего, которое непонятно нашим православным.

«Человеку на самом деле более свойственно поверить в сверхъестественную историю, где речь идет о непонятных вещах, чем в обычную историю, которая противоречит понятным вещам» утверждал Честертон, и он прав, потому что Западный мир верит в две вещи : в Бога и в право частной собственности и при этом и то, и другое он выносит за скобки материального мира, что делает невозможным отрицание и того, и другого.

Гилберт Кийт Честертон, принявший католичество

Но к нашему стыду, бывшие атеисты не вернулись к вере через агностицизм, не поместили Бога в мир сверхъестественного, о котором мы не можем ничего знать в силу того, что находимся сами и являемся частью мира материального. Но мы можем верить, можем выполнять древний регламент и ритуал на том основании, что он как бы то ни было в силу нашей веры связан с миром сверхъестественным, и при этом давно забыть споры о том, есть ли Бог.

Мы восприняли религию как часть нашего реального мира и захотели утвердить себя в средневековой вере, для которой абсолютно естественно было помещать Бога в центр собственного бытия, считая Его объективной реальностью, вроде солнца, луны или закона всемирного тяготения.

А поверив в Бога (доброго бородатого старца, который всех любит и всем чертит дорожку судьбы, убирая с нее камни и рытвины, чтобы верующий в него, не споткнулся по дороге к храму)  мы возненавидели всех, кто решит усомниться в этой благостной картинке. Мы решили верить в невероятное вопреки здравомыслию, научным данным, материальному миру. У нас даже мысли не зарождается, что миры наши с Богом не пересекаются, и что мир сверхъестественный не понесет никакого убытка от того, будем ли мы терпимы или фанатично категоричны. 

Каждый раз, читая полемику православных с атеистами, меня удивляет примитивное понимание веры православными. Они не в силах отличить невероятное и сверхъестественное, и с упорством фанатиков пытаются доказать то, что сто раз опровергнуто наукой. Такое упорство по существу есть доказательство полного отсутствия настоящей веры в этих людях. 

Их занимают лимузины священноначалия, а священноначалие, забирая скверы под церкви и тратя доходы на виллы у моря и пышные выезды, не может понять, что вера их – это не пышные богослужения в пышных храмах, не политические амбиции и не законы об оскорблении чувств верующих. Высшие иерархи обзаводятся охраной и бронированными автомобилями, почитая себя особо охраняемыми персонами. Они принимают закон об оскорблении чувств верующих, строго карая всех тех, кто смотрит на мир иначе, чем они и позволяют себе затрагивать темы, которые призваны сохранять  догму. По мнению новых православных Бог, это  догма, которую нужно отстаивать и защищать, но которая сама по себе не может  защитить ни других, ни себя. 

Зачем освещать ракеты, которые никак не зависят от святой воды, а веры, которая спасла бы их, не имеют, потому что не имеют души. Другое дело, космонавты. Но их вера – это их вера. Это они своей верой сохраняют ракеты и плоды своего труда.

Зачем ломать копья о происхождении Благодатного огня, когда это тот случай, в котором нет ничего сверхъестественного, но которое является просто невероятным. Огонь останется Благодатным для тех, кто этого хочет и этому верит, даже если он будет признан рукотворной  традицией. Но фактом это событие не станет никогда.

Что нужно доказть людям в отношении причастия, если оно является спасительным претворенным таинством только в силу их веры? 

Видимо, это полное непонимание сущности веры толкает наших граждан на суеверия, веру в магию, экстрасенсов, колдовство, мистику. 

Мы вернулись в первобытную эпоху фетишизма, анимизма и шаманства. Неразвитость кругозора превращает даже православие в первобытную религию, выметая из его учения все то, что должно воспитывать человека, поднимать его над примитивом, наделяя любовью к ближнему. Но поскольку воспитательная роль православия на сегодняшний день сводится только к вере в  святую  воду, в бесов, отчитку, креационизм , домострой, чудеса  на  иконах в виде слез, крови или осветления,    то и возвысить дух и облагородить личность эта вера не способна.  Более того, фанатичная вера в то, что правильно лишь то видение и то восприятие, которому меня научили,  способствует разжиганию ненависти к дарвинизму да и всем прочим наукам, если они противоречат их примитивной вере в доброго боженьку.

Для развлечения и для понимания того, что происходит в умах и сердцах наших граждан, небольшой отрывок:

«Перед входом в церковь можно дать милостыню попрошайкам, при этом про себя проговори: «Да не оскудеет рука дающего». На выходе же этого делать не стоит, так как вместе с деньгами ты отдаешь то, за чем приходила, что просила у Господа и святых.

Еще один важный момент: в церкви тебя могут обойти против часовой стрелки и ткнуть рукой, потом стать сзади, чтобы высосать твою энергию. Если такое произошло, то сразу же, не стесняясь, коснись этого человека левой рукой, чтобы порча пошла обратно.

Также особое внимание нужно уделять свечам.

В храме не желательно зажигать свечу от спичек или зажигалки, а от лампадки, что горит в центре. Ни в коем случае не зажигай свою свечку от рядом стоящих, чтобы не перетянуть на себя чужие проблемы. Также не позволяй другим поджигать от твоей, чтобы они не отобрали твое счастье.
Не отходи от своей свечи, которую поставила во благо, до тех пор пока не прогорит большая ее половина. Потому что, ее попросту могут убрать и поставить другую.

Туши свечу самостоятельно и делай это пальцами, а не задувай.«

Образец веры в невероятное.

Когда-то в Европе попытка веры изменить регламент и канон церковного института обернулась страшной кровопролитной Тридцатилетней войной. Вера, обретя рациональное восприятие мира, попыталась стать свободной от регламента и диктата раз и навсегда установленных правил. 

Тридцатилетняя война

В России попытка изменить регламент и внести небольшие поправки в раз и навсегда утвержденные каноны церкви, не имеющие ничего общего с догмой, обернулись расколом. Вера раз и навсегда сформированная правилами не смогла подняться выше фанатизма.

Мясоедов. Сожжение протопопа Аввакума

Это сродни мусульманским догматикам, породившим вахабизм  и не способным допустить  мысль о том, что вера не всегда заключена в определенную форму.

Упорное сопротивление официальной церкви старообрядцев по существу касалось только регламента и формы, при полном сохранении тождества учения и даже внешней символики одежды и храма.

Старообрядцы
Клир РПЦ МП

Конечно, можно найти причины в том, что производственные отношения определяют идеологию общества, что Европа, идущая навстречу капитализму, должна была пересмотреть и духовно-нравственные основы своей религиозности. Можно вспомнить и тот факт, что Европа постоянно находилась в состоянии войны между сеньорами, королями и церковью, а значит готова была к переменам.

В то же время обширная Россия не знала иных войн, кроме завоевания соседних земель и отражения чужих нашествий. А подобная позиция делает внутренний мир общества намного более консервативным и постоянным, чем тот, где происходят постоянные волнения и перемены.

В подобной ситуации находилась периферийная по отношению к западной Европе Византия, затем Оттоманская империя. Постоянство и неизменность внутри самих империй позволяли народу жить традицией и держаться правил гораздо сильнее, чем там, где их постоянно приходилось менять.

Множество факторов влияет на формирование психологии народа. Но фактом остается  то, что православие, чтобы выжить, формировало в тех, кто его исповедовал, стойкую привязанность к регламенту и канону. А подобный фанатизм приводит к тому, что веру смешивают с буквой и не пытаются осознать ее сущности. Верят не в Бога Живаго, хоть постоянно об этом толкуют, а верят в материальное воплощение веры – в церковный порядок, правила, буквы, календари и цифры.

Нет ничего удивительного в том, что нынешний православный – это фанатик и начетчик. Фарисейский дух, с которым боролся Христос, всегда пронизывал православие. И дело не в том, что патриарх Кирилл амбициозен, а советники его – неумелые дипломаты. Не в том, РПЦ МП – это наследница советской сталинской церкви, как кричат монархисты и прочие поклонники «старины глубокой». Как раз митрополит Сергий (Страгородский) и его клир оказались намного более верующими, и  понимающими веру как движение души, а не как исполнение обряда, чем вся РПЦЗ в изгнании.

Склонность к догматизму и традиционности, поклонение букве, а не идее, оказались присущи не только религиозно верующим. Эта черта национального характера сыграла злую шутку и со строителями коммунизма, оказавшимися неспособными на творчество и истинную веру в дело рук своих, в законность происходящего изменения общества, в естественность идущих процессов. Они держались как когда-то верующие в Бога за догму и правила, не учитывая ни время, ни ход истории. 

Любое учение остается истиной, несмотря на время и перемены, но никогда оно не может быть догмой, в которой нельзя сдвинуть даже на йоту строчку или букву. Не изменна вера, а регламент и рамки традиции могут быть сдвинуты и изменены ради свободы этой веры, точно знающей цель которую она имеет.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic