ansari75

Category:

Миф и реальность

Понятие «социальное государство» возникло в Европе после 2-й мировой войны. И заложено оно было в новую Конституцию Германии, созданной из трех зон окупации: американской, французской и английской

Далее приведена часть статьи А. Редин, А. Боровых «О социальном государства»

Часть первая:

Конституция получила название Grundgesetz («основной закон»). Это и был первый нормативно-правовой документ в истории, в котором появилась ставшая теперь избитой формулировка «социальное государство».

Специфический характер Grundgesetz определён её назначением — служить юридическим прикрытием сепаратного раскола Германии англо-американским капиталом и превращения Тризонии в опорный пункт европейского антикоммунизма. Grundgesetz содержала положения, которые противоречили независимости ФРГ, что естественно отвечало интересам трёх оккупационных держав:

«Федерация может на основании закона передавать осуществление своих суверенных прав межгосударственным учреждениям.
Федерация может в целях обеспечения мира войти в систему взаимной коллективной безопасности; при этом она согласится на ограничения своих суверенных прав в целях установления и обеспечения мирного и прочного порядка в Европе и в отношениях между народами всего мира».

Эта статья благополучно перекочевала и в конституцию ФРГ, принятую после «объединения Германии».

Ещё до эпопеи с «боннской конституцией» в конституции Итальянской Республики, принятой 22 декабря 1947, значилось:

«Задача Республики — устранять препятствия экономического и социального порядка, которые, фактически ограничивая свободу и равенство граждан, мешают полному развитию человеческой личности и эффективному участию всех трудящихся в политической, экономической и социальной организации страны».

Следует отметить, что принятие Италией конституции можно считать прогрессивным достижением, ибо на референдуме в июне 1947 года за республику проголосовало всего 12,6 млн человек, а 10,6 млн — за сохранение монархии (например, в Болгарии за республику высказались 92,7%). В итальянских городах и сёлах орудовали фашистские подпольные группы и монархистские банды. Республика стала возможна в первую очередь потому, что право голоса впервые получили итальянки. Однако это не снимает вопроса к Тольятти о том, как, имея самую крупную политическую партию в стране (до 2,5 млн человек), можно было не суметь взять власть.

Однако итальянская конституция не является типичным примером буржуазной конституции, так как некоторые её положения вносились в результате компромисса Итальянской коммунистической партии и Итальянской социалистической партии, которые на двоих получили более 55% в Учредительном собрании — органе, который её вырабатывал и принимал. Так, самые жаркие споры по формулированию первой статьи о характере республики привели к компромиссной и несколько необычной формулировке:

«Италия — демократическая республика, основанная на труде».

Поэтому вторая статья конституции Италии, приведённая ранее в качестве примера реализации идеи социального государства, не является самостоятельным творчеством буржуазии, а появилась в результате влияния коммунистов в стране. Убедительность Тольятти при дебатировании конституции в Учредительном собрании значительно возросла в начале декабря 1947 года после принятия в Народной Республике Болгария Дмитровской конституции, которая в условной области социального обеспечения копировала Сталинскую конституцию, то есть была невиданно прогрессивной по сравнению с буржуазными проектами.

Итальянская конституция и её двухлетняя практика, конечно, учитывались при написании черновика боннского проекта. Так или иначе, но к 1949 году мировая буржуазия усвоила урок, что итальянские конституционные положения, продавленные Тольятти в Учредительном собрании, не дали гигантской компартии особого преимущества в классовой борьбе, зато служили добрую службу капитализму «с человеческим лицом». Ключевыми оказались не программные положения конституции (первая часть), а вторая, прикладная, часть об устройстве государственной власти. Там пробуржуазные силы, в том числе социалисты, блокировались против ИКП и провели традиционные конституционные нормы о разделении властей и тому подобное.

Некоторые буржуазные учёные находят идеи социального государства даже в конституции США. Дескать, раздел 9 статьи 1 содержит соответствующее положение:

«Деньги из казначейства берутся только по ассигновкам, утверждаемым особыми законами».

Короче говоря, первое, что необходимо уяснить — происхождение практики социального государства связано с борьбой феодальной политической надстройки со стремлением буржуазии к власти, которая уже утвердилась как экономический гегемон. Следовательно, и теоретическое обслуживание этой практики связано не с классическим буржуазным учением о государстве (Laissez faire et laissez passer), а с гегелевским — учением о государстве как всеобщей воле, через которое реализуется «всеобщий разум». Предприниматели желают видеть в государстве досадно-необходимое учреждение насильственного поддержания экономического порядка, силового гаранта неприкосновенности права частной капиталистической собственности. Выдающиеся феодальные политики конца XIX века, консерваторы и реакционеры царизма, видели в государстве орудие поддержания господства аристократии, помещиков. Ленин выделял два характерных для того этапа средства — значительные успехи во внешней политике, особенно эксплуатация народно-освободительных мотивов, и заигрывание с рабочим классом в форме учреждения того самого собеса.

Когда феодальный класс был на подъёме, он отводил централизованному государству жалкую роль. Когда буржуазный класс был на подъёме, он отводил государству тоже не великую роль. Когда же феодальный класс пришёл в упадок, то, ухватываясь из последних сил за своё господство, он пытался исчерпать все возможности государственной власти, порождая таким образом не только социальную политику бисмарковщины, но и всю её юнкерскую реакционно-тираническую сущность. А когда буржуазный класс пришёл в упадок, на стадии государственно-монополистического капитализма, особенно в связи с всемирным кризисом капитализма, то, ухватываясь из последних сил за своё господство, породил не только социальное государство, но и фашистские режимы и мировые войны точно так же в виде усилениягосударства — оплота своей гегемонии.

Социальные права, существовавшие в СССР и странах социалистического лагеря, были мощным пропагандистским локомотивом коммунистических партий в капиталистических странах. Буржуазия, значительно взволнованная ростом популярности СССР по всему миру и темпами восстановления разрушенного хозяйства после войны, была вынуждена не только вооружаться рецептами государственного планирования (Ханссон, Кейнс, кейнсианство), но и расширять сферу социального обеспечения. Так, в период сатиллитизации Европы (план Маршалла) родилась практика государства всеобщего благоденствия. Следует отметить, что никакой особой теории у данной концепции не было, вся её теоретическая часть есть самый примитивный пиар в духе «Великого общества» Л. Джонсона или прокламаций фабианца Бевериджа (барон писал, что социальные науки должны основываться не на «концепциях», а на наблюдениях).

Многие левые понимают классовую борьбу пролетариата не как борьбу рабочего класса за политическую власть, а классовую борьбу буржуазии не как борьбу буржуазии за сохранение экономического и политического порядка, гарантирующего функционирование производственных отношений капитализма. Они думают, что суть борьбы буржуазии с пролетариатом сводится к эксплуатации и угнетению, а суть борьбы пролетариата с буржуазией к сопротивлению эксплуатации и угнетению. На самом деле сопротивление пролетариата буржуазии вполне впитывается в модель функционирования капитализма и учитывается буржуазией как политически господствующим классом. Это стихийный процесс, который классовой борьбой в диаматическом смысле собственно и не является. Поэтому такие «марксисты» не способны внятно объяснить, зачем буржуазное государство учреждает и осуществляет политику социального обеспечения населения, в чём здесь заключается эксплуатация и угнетение, которые по логике должны составлять всякое содержание действий буржуазного государства. Как конкретно пенсии, пособия и бесплатная медицина служат буржуазии, если всё сводится лишь к эксплуатации и угнетению?

На самом деле буржуазия в данном случае не только понимает, что она делает и зачем, но и умело адаптируется под изменяющиеся условия. Все меры и средства «социального государства» есть условие поддержания господства буржуазии в связи, во-первых, с ростом политической культуры пролетариата, в том числе в виде нарастания осмысленности форм классовой борьбы, во-вторых, необходимостью компенсировать стоимость товара «рабочая сила» для нормального воспроизводства пролетарских масс.

Экскурс в историю, данный выше, относится как раз к первому, субъективному, фактору. Второй фактор — объективный и в особых пояснениях не нуждается. Монополизм усиливает тиранию предпринимателей, следовательно величина заработной платы в какой-то момент перестаёт обслуживать необходимость воспроизводства массы пролетарских семей как класс с соответствующими производственными навыками. Иными словами, закон стоимости рабочей силы нарушается магнатами, одной покупательной способности зарплаты не хватает для того, чтобы семьи наёмных работников могли воспроизвестись в новых поколениях материально (биологически + духовно). Поэтому буржуазное государство мерами социального обеспечения компенсирует «урон» процессу воспроизводства людей, роль которых продавать свою способность к труду.

Эти две стороны изменений капиталистического общества — второе, что следует уяснить о существе «социального государства».

Как известно, в начале XX века утихомиривание рабочего движения в империалистических странах осуществлялось в том числе посредством участия высшего слоя пролетариата в ограблении колоний и засаривания руководства рабочих организаций оппортунистами. То есть буржуазия до известной степени делилась с высококвалифицированными рабочими монопольными прибылями, чтобы таким образом переманивать на свою сторону наиболее образованных пролетариев. Вместе с тем, верхи рабочего движения — руководители партий, профсоюзов и других организаций, подкупались буржуазией тёплыми местечками и вообще условиями как бы цивилизованного сотрудничества и политики уступок.

Ленин писал следующее:

«Империализм, означая раздел мира и эксплуатацию…, означая монопольно-высокие прибыли для горстки богатейших стран, создаёт экономическую возможность подкупа верхних прослоек пролетариата и тем питает, оформливает, укрепляет оппортунизм.
(…)
Причины: 1) эксплуатация данной страной всего мира; 2) её монопольное положение на всемирном рынке; 3) её колониальная монополия. Следствия: 1) обуржуазение части английского пролетариата; 2) часть его позволяет руководить собой людям, купленным буржуазиею или по крайней мере оплачиваемым ею».

Вероятно, имеет смысл несколько переоценить эти процессы с точки зрения того, что это была не только намеренная политика буржуазии, но и естественный результат «экономической борьбы». Наиболее «ценная», квалифицированная, образованная часть пролетариата, чувствуя рост прибылей своих хозяев за счёт ограбления колоний, использовала своё конкурентное преимущество в торговле товаром «рабочая сила». Вот и весь подкуп. То же самое с буржуазной агентурой в рабочем движении — невежественные люди в руководстве сами скатывались в болото поддержки капитализма реформизмом, а не только вербовались по законам агентурно-оперативных мероприятий с целью секретного сотрудничества, как это представляют некоторые.

В середине XX века, в период наивысшего влияния социалистического лагеря и крушения колониализма, следует зафиксировать переориентировку буржуазии развитых стран с политики формирования так называемой рабочей аристократии на политику «социального государства». Оппортунисты называют этот процесс уступкой, а мы, марксисты, видим в нём не только и не столько уступку, но новую форму классовой борьбы. И это третье, что следует уяснить.

Ленин указывал по поводу «социального государства», которое исповедовали феодальные правители, следующее:

«В обществе, основанном на частной собственности, на порабощении миллионов неимущих и трудящихся кучке богачей, правительство не может не быть вернейшим другом и союзником эксплуататоров, вернейшим стражем их владычества. А для того, чтобы быть надежным стражем, недостаточно в наше время пушек, штыков и нагаек: надо постараться внушить эксплуатируемым, что правительство стоит выше классов, что оно служит не интересам дворян и буржуазии, а интересам справедливости, что оно печется о защите слабых и бедных против богатых и сильных и т. п. Наполеон III во Франции, Бисмарк и Вильгельм II в Германии положили не мало труда на такое заигрывание с рабочими».

«Социальное государство» и есть то же самое «заигрывание», но на вооружении буржуазных правительств и на куда более широкой основе, уже настоящая «игра в долгую», исторически возникшая в условиях блестящих побед большевизма, в первую очередь как реакция на нарастающую мировую революцию под руководством Сталинской ВКП(б).

Практика истории доказывает, что буржуазия в наше время господствует в первую очередь не штыком, а интеллектом. В XXI веке мы, слава богу, всё меньше видим «пушек, штыков и нагаек», обращённых против рабочего движения. Как это ни горько сознавать, но пролетариат оказывается разбит и утихомирен каждый раз из-за более слабой организованности и заражённости буржуазной идеологией. Вернее сказать, из-за того, что он не объединён должным образом политически в рабочий класс.

Современная элита (то есть магнаты-монополисты, крупные, мелкие предприниматели, рантье, высшие менеджеры и чиновники, которые сами являются владельцами капиталов и все их иждивенцы) с молоком матери впитывают две вещи: «альтернативы капитализму — нет» и «народ — быдло». То есть они вполне понимают, в чём суть капитализма и люто ненавидят народ, относя «простых людей» к ленивому, неспособному к самостоятельности, второсортному, безвкусному и так далее человеческому материалу. Поэтому класс буржуазии и примыкающие к нему слои в сознании практически всех своих отдельных членов проявляют известное единство воли по отношению к сохранению политических и экономических условий капитализма. Такая форма классового самовоспитания полностью отвечает материальным условиям жизни буржуазии и соответствует абсолютному экономическому закону капитализма, который в быту называют жаждой наживы. Разумеется, человек, который принадлежит к буржуазному классу, совершает поступки как угнетатель и эксплуататор осознанно, никто его не держит и не заставляет. Поэтому он в любой момент может встать на позиции борьбы рабочего класса за коммунизм, вопрос лишь в качестве его мировоззрения, силе волевого начала и нравственном портрете.

Такой порядок формирования мировоззрения буржуазных сынков и дочурок позволяет все или почти все участки общественной жизни от материального производства до чиновничества и искусства превращать в своего рода опорные пункты буржуазного влияния, в которых транслируется и насаждается подобная, согласующаяся с материальными факторами буржуазных производственных отношений, «логика». В таком случае государственное насилие в этом аспекте необходимо в основном для обеспечения права частной собственности. Иными словами, сегодня сами общественные отношения частной собственности утверждаются не за счёт и не посредством насилия, они, к сожалению, господствуют как некая идейная безальтернативность. Насилие же гарантирует право частной собственности, то есть закрепляет установившийся в головах порядок. Поэтому, кстати говоря, возмущение в общественном сознании циклопическими масштабами собственности в руках горстки частных лиц не идёт дальше призывов некоторого перераспределения. Отсутствует вопрос о паразитической сути олигархов.

Буржуазные идеологи вырабатывают теорию «социального государства» с целью обслуживания господства капиталистических отношений в условиях загнивания мирового капитализма. Эта теория стала руководящей для буржуазной интеллигенции во всех развитых и многих неразвитых странах мира. Теперь, когда политику «социального государства» несколько сворачивают, всё больше демонтируют социальное обеспечение, интеллигенция слегка для виду возмущается.

Теоретики буржуазной юриспруденции в качестве истоков «социального государства» называют благотворительность, а в качестве оснований установления — фундаментальный вывод о том, что бедность представляет собой угрозу закону и порядку. К первоосновам благотворительности обычно относят наличие в законах Хаммурапи ограничения долгового рабства тремя годами, беспроцентной отсрочки выплаты долга в случае неурожая и обязанность заботиться о сиротах, вдовах и храмовых рабах. Они выуживают также в Артхашастре, законах Ману, в реформах Шан Яна и даже в средневековой церковной благотворительности некие предпосылки «социального государства». Таскают из публикации в публикацию популярную в Российской империи работу позитивиста Р. Моля «Наука полиции по началам юридического государства». Разумеется, буржуазные юристы рассматривают социалистические государства как институты, установленные в порядке «недостижимого в реальной жизни принципа всеобщего социально-политического равноправия». Короче говоря, «социальное государство» проявилось как некое развитие какой-то этической и гуманистической тенденции в обществе и стало столпом современного юридического устройства наряду с понятием «правового государства».

Попадаются современные публикации, в которых говорится прямо, что конституционные нормы о «социальном», «правовом», «справедливом» государстве являются юридическими фикциями и по сути означают лишь направление в политике правительства, служат ориентировкой для законодателя и исполнительной власти.

Продолжение следует

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic